Ибрагим, бывший Гансом, Отто и Рудольфом

Аганин в Германии, лето 1946 года

Аганин в Германии, лето 1946 года.

В ходе Великой Отечественной войны он, двадцатилетний лейтенант Красной Армии Аганин И.Х., поочередно перевоплощался в трех немецких офицеров для выполнения приказа командования Юго-Западного фронта – внедриться в гитлеровские спецслужбы и стать за фронтовым разведчиком. Успешное исполнение этого труднейшего задания Ибрагиму Хатямовичу пришлось прервать через 14 месяцев в связи с неизбежной угрозой разоблачения. Но свою войну по изобличению предателей и восстановлению доброго имени многих патриотов он продолжал до последних дней жизни, остановившейся после двух инфарктов в 1987 году.

А стартовала жизнь Ибрагима в 1923 году в татарском селе Сургодь(тат.Sırqıdı, Сыркыды), входящем ныне в состав Торбеевского района Республики Мордовия. Часть юности мальчик провел в подмосковной деревне Кирилловка, что недалеко от железнодорожной станции Томилино. Его отец работал на заводе «Динамо» – одном из крупнейших и старейших электромашиностроительных предприятий России, а мама была домохозяйкой.Старший брат Мухамедша и сестры Зайнаб и Загря учились, а затем трудились на московских предприятиях.

Как-то в гости к Аганиным приехал дядя – кадровый чекист Агишев А.Н. и убедил сестру с зятем в том, что племянник должен переехать к нему, поскольку он, Алексей Николаевич, выходит на пенсию и сможет больше, чем родители, уделять внимания мальчишке, подающему надежды и способному к наукам, как утверждали в школе.

Так Ибрагим оказался в семье дяди, жившей в г. Энгельсе – довоенной столице Автономной республики немцев Поволжья, в которой на немецком языке говорили повсюду. То есть проблем с языковой практикой у мальчика, имевшего явные склонности к иностранной речи и быстро заговорившего на языке Гете и Шиллера не хуже, чем на русском и родном татарском, не возникало. К тому же он учился в немецкой школе и брал частные уроки у политэмигрантки Эльзы, которая одобряла стремление подростка к глубокому познанию чужой речи.

Учтем и то, что на основательном овладении языками настаивал и дядя, давший племяннику широкое образование. Он сориентировал Ибрагима и своего сына Владлена на усвоение хинди, «потому что индусам потребуется братская помощь, когда будут гнать из своей страны британских империалистов и строить новую жизнь», и немецкого, «поскольку придется спасать немцев от фашизма». Хинди по самоучителю давался туго, а немецким Ибрагим Аганин и Владлен Агишев овладели в совершенстве.

Например, в качестве учебного текста герой нашей статьи уже в 14 лет читал в оригинале военные труды Энгельса и других теоретиков-политиков, а в 17 свободно говорил по-немецки. Он легко ориентировался в государственной структуре и экономической географии Германии. Знал писателей, поэтов и композиторов, биографии немецких лидеров, а фразы Канта, Гегеля и Шопенгауэра цитировал постоянно, за что одноклассники прозвали его «профессором». «Я любил немецкую классическую литературу, – рассказывал Аганин после войны журналистке Л.Овчинниковой, автору книги «Солдаты тайной войны». – Мог часами читать стихи Гете, вникая в музыку торжественного ритма. Меня завораживали монологи из пьес Шиллера. Декламировал их на костюмированных концертах самодеятельности».

Окончив с отличием школу, Ибрагим поступил в Московский механико-машиностроительный институт им. Н.Э. Баумана (ныне – МГТУим.Н.Э.Баумана), но проучился только один курс. В первый же день войны он пришел в райвоенкомат и уже 23 июня 1941 года оказался в рядах Красной Армии. После прохождения краткосрочных курсов подготовки младшего командного состава Ибрагим Хатямович был направлен на фронт командиром стрелкового взвода.

Сначала воевал на Украине. В боях, как отмечалось в донесениях, «…лейтенант Аганин проявил себя грамотным и смелым командиром. Участвовал в рукопашных схватках… Неоднократно совершал вылазки за линию фронта и лично захватил “языка”»… Очень скоро его отменный немецкий пригодился в деле. Однажды несколько выброшенных в наш тыл вражеских десантников сдались в плен. Политрук истребительного батальона искал знатока их языка среди бойцов соседнего подразделения, и ему посоветовали обратиться к Ибрагиму. Тот быстро перевел показания плененных парашютистов. А потом так и повелось: взяли «языка», звали Аганина. Надо провести ночную «политбеседу» с гитлеровцами – рупор в руки брал Ибрагим.

Кстати, в первый год войны он стал привыкать к новому имени. Один из непосредственных начальников сказал: «Длинное у тебя имя, Аганин. Пока прокричишь, предостерегая от опасности, немец трижды выстрелить успеет. И-бра-гим – три пули! Будешь у нас Игорем!». Так и повелось, но от тяжелого ранения это его не спасло.

После лечения в госпитале Аганина направили на курсы переводчиков, и он оказался на куйбышевской земле. Дело в том, что в первый военный октябрь из Москвы в Ставрополь-на-Волге (ныне – г. Тольятти) передислоцировался военный факультет 2-го Московского государственного института иностранных языков, для размещения которого была предоставлена кумысолечебница «Лесное». В июне 1942 года в состав института включили военный факультет Института востоковедения, который переехал из Ферганы, где он находился в эвакуации. В «Лесном» уже не нашлось места, и его поместили в самом городе. Юношей поселили в школе, а девушек – в техникуме. Часть слушателей разместили по домам местных жителей. Позже в Ставрополь-на-Волге перевели Орские курсы переводчиков, а военный факультет стал самостоятельным Военным институтом иностранных языков Красной Армии.

Регулярные занятия здесь длились по 10 часов в день. Основной акцент был сделан на практическом освоении языка. «С нами занимались преподаватели МГУ, Института иностранных языков, а также высшие офицеры спецслужб, – делился воспоминаниями Аганин спустя десятилетия. – Мы изучали устав германской армии, ее структуру, знаки отличия. Педагоги старались раскрыть нам психологию немецких солдат». Среди преподавателей фигурировали и «природные» немцы. Так, до середины 1942 года в Ставрополе-на-Волге работала советская разведчица Лени Бернар, жившая под фамилией Велькер, ибо нацисты разыскивали ее по всей Европе, приговорив к смертной казни. Качество обучения и степень подготовки переводчиков неоднократно отмечал посещавший Ставрополь старший инспектор Красной Армии генерал А.Игнатьев.

Много времени занимала работа с трофейными документами противника и солдатскими письмами, которые мешками доставляли в этот волжский город. Большое внимание уделялось и технике допроса военнопленного. Полезную практику давали также концерты художественной самодеятельности, устраиваемые слушателями и курсантами, как правило, на иностранных языках.

Аганину предлагали остаться преподавателем в Военном институте иностранных языков, но он рвался на фронт, откуда в 1941 году пришла похоронка на дядю Алексея Николаевича. Участниками войны были и брат Мухамедша, и сестры.

Своего лейтенант Игорь Аганин добился – получил предписание на должность переводчика во взвод разведки 258-й стрелковой дивизии 2-го формирования, которая из-под Москвы прибыла под Сталинград. Несмотря на тяжелые потери, которые нес полк, разведчики регулярно добывали «языков», и Ибрагиму довелось допрашивать немало немецких офицеров и солдат. Не забывал он и пекло боя, участвовал в рейдах по тылам противника. Однажды вывел из окружения группу красноармейцев, переодевшись в обмундирование и прихватив документы убитого немецкого офицера, который в сумерках якобы ведет советских военнопленных.

В декабрьские дни 1942 года в особом отделе НКВД фронта рассматривался список из трех человек для подготовки зафронтового разведчика, которому предстояло под легендой немецкого офицера, вырвавшегося из «Сталинградского котла», проникнуть в спецслужбы Германии. С учетом всех обстоятельств выбор пал на Аганина.

Предоставим слово ему самому: «Меня привезли в расположение штаба Юго-Западного фронта. И я был потрясен, узнав о задании, которое мне предстояло выполнить. Мне сообщили, что в плен попал немецкий лейтенант Отто Вебер, который возвращался из Германии из отпуска. Его часть была окружена и разбита. Он не знал об этом. Блуждал по степи, попал в плен. Мне предстояло с его документами отправиться в немецкий тыл. Сначала меня поместили в лагерь для военнопленных, где я находился рядом с Отто Вебером. Он рассказал о своей семье, родственниках, друзьях. Вместе с матерью Вебер уехал в Германию из Прибалтики. Как и я, он тоже говорил по-немецки с легким русским акцентом. Ему, как и мне, было 20 лет. Он тоже командовал подразделением разведки. Теперь судьба Отто Вебера должна была стать моей. Я ловил и запоминал каждое его слово. И еще он рассказал, что под Сталинградом командует полком его родной дядя. Не знал он только, что этот полк также был разгромлен, а его дядя убит».

Почему-то Аганин промолчал о том, что он был очень похож на Вебера, рядом с которым его разместили 8 февраля 1943 года под именем лейтенанта Ганса Руделя. Пока Ибрагим изображал Ганса и тесно общался с Отто, особисты разрабатывали многоходовую оперативную комбинацию «Двойник» по выводу Аганина-Вебера за линию фронта и глубокой его зашифровке. Когда 23 февраля эта операция началась, настоящего Вебера этапировали в один из лагерей для военнопленных, который располагался в лесах Марий Эл.

Преодоление линии фронта и попадание к немцам Аганина прошло успешно, если не считать того, что путь оказался заметно длиннее (гитлеровцы накануне ночью отошли на другие позиции), а от «прелестей» февральской погоды и незапланированного «купания» в полынье при переходе через речку Ибрагим схлопотал двухстороннее воспаление легких. Но вид изможденного и больного лейтенанта вермахта в прожженной шинели (сушился у стога сена) еще убедительнее делал его легенду. Таким он и предстал перед комендантом станицы Амвросиевка, куда его подвезли немецкие офицеры, обнаружив невдалеке от степной дороги.

В детские годы

В детские годы.

Родители Аганина И.Х.

Родители Аганина И.Х.

Аганин (в центре) с сотрудниками СМЕРШа, 1945 год

Аганин (в центре) с сотрудниками СМЕРШа, 1945 год.

Аганин (в центре) в Потсдаме, Германия, 1946 год

Аганин (в центре) в Потсдаме, Германия, 1946 год.

Аганин в Бухаресте, 1944 год

Аганин в Бухаресте, 1944 год.

Аганин в Германии, лето 1946 года

Аганин в Германии, лето 1946 года.

Аганин в 1970-80 годы

Аганин в 1970-80 годы.

Возложение цветов на могилу Аганина, декабрь 2017 года

Возложение цветов на могилу Аганина, декабрь 2017 года.

Кадр из фильма «Ибрагим Аганин. Война за линией фронта», 2016 год

Кадр из фильма «Ибрагим Аганин. Война за линией фронта», 2016 год.

Книга об Аганине И.Х. на татарском языке, 2019 год

Книга об Аганине И.Х. на татарском языке, 2019 год.

Могила Аганина И.Х. на Даниловском мусульманском кладбище, Москва

Могила Аганина И.Х. на Даниловском мусульманском кладбище, Москва.

Молитва на могиле Аганина, 2017 год

Молитва на могиле Аганина, 2017 год.

Новые книги об Аганине И.Х.

Новые книги об Аганине И.Х.

Презентация книги об Аганине И.Х. на заседании Клуба офицеров при полпредстве РТ в РФ, 2017 год

Презентация книги об Аганине И.Х. на заседании Клуба офицеров при полпредстве РТ в РФ, 2017 год.

Комендант, уже насмотревшийся на таких выходящих из степи истерзанных военнослужащих, проявил участие к судьбе лейтенанта, поскольку ранее служил под командованием дяди Вебера. Оценив состояние Отто, он отправил его в госпиталь. Там Аганин-Вебер наблюдал за манерой общения больных и раненых, запоминал анекдоты и шутки, названия спортивных команд, последние слухи и сплетни, а также песни, которые здесь порой затягивали, отзывы о новых фильмах. Сам он больше отмалчивался, объясняя это контузией. «Документы у меня были подлинные. Они не могли вызвать подозрений. Я боялся ошибиться в мелочах, на бытовом уровне. Было бы странно не знать, скажем, песню, популярную в Германии», – вспоминал в послевоенные годы Ибрагим.

После выписки в марте из госпиталя он снова отправился к коменданту, от которого не только «узнал» о гибели дяди-полковника, но и получил помощь в виде определения дальнейшего места службы. О такой помощи можно было только мечтать – комендант пристроил племянника своего сослуживца переводчиком в тайную полевую полицию. Мечтать – в смысле столь быстрого попадания в спецслужбу фашистов, а на самом деле Аганин оказался в земном аду.

Это выяснилось практически сразу после приезда его в Сталино (ныне – Донецк), где располагалась штаб-квартира ГФП-721 – одной из Групп «Гехайме фельдполицай» (тайной военной полиции – военной полиции Третьего рейха). Группы ГФП и их команды подчинялись разведке и контрразведке военных формирований вермахта, полевым и местным комендатурам. Сия малоизвестная организация не относилась к гестапо, но исполняла его функции в зоне боевых действий, во фронтовых и армейских тылах, обеспечивая тотальное подавление антифашистского сопротивления на местах. Поэтому ГФП иногда называли полевым гестапо.

«В первый же день начальник ГФП-721 Майснер провел меня через пыточное помещение, – рассказывал Ибрагим. – На столе лежал израненный человек, которого били по окровавленной спине резиновыми палками. Избитое лицо превратилось в маску. На мгновение я увидел глаза, помутившиеся от боли. И вдруг мне показалось, что это мой старший брат. Мне стало страшно. Неужели он увидел меня среди своих мучителей? Всю жизнь это воспоминание не давало мне покоя. После войны я узнал: мой брат Мухамедша, командир танка, пропал без вести под Донецком…».

Попав в ГФП, где в подвальных камерах штатные и нештатные садисты истязали своих жертв, Ибрагим не удовлетворился работой переводчика. Он постарался перейти на канцелярскую ниву, которая давала возможность знакомиться и анализировать поступающую информацию, готовить итоговые обзоры и уклоняться от участия в акциях, как называли здесь операции против партизан и подпольщиков. Каллиграфический почерк новичка, аккуратность и старательность, явно аналитический склад ума и доходчивый стиль изложения протоколов допросов, а также блестящее владение немецким и русским языками были по достоинству оценены руководством Группы, и вскоре лейтенант Вебер стал начальником канцелярии ГФП-721. Впрочем, он был уже не лейтенант, поскольку армейское звание пришлось сменить на специальное – зондерфюрер.

Новые коллеги подшучивали над ним, называя «бумажной мышью». А «мышь», взявшись наводить порядок в делопроизводстве Группы и ее команд, действовавших от Таганрога до Донецка, получила «добро» руководства на выезды в месторасположение команд. Это позволяло Ибрагиму собирать информацию о расположении аэродромов, складов с оружием и боеприпасами, о железнодорожных перевозках вермахта к фронту, об оборонительных укреплениях в береговой полосе Азовского моря. Кроме того канцелярские будни в Группе ГФП-721 «дарили» иногда фамилии подростков-диверсантов, агентов-провокаторов и содержателей явочных квартир для них, технические характеристики новой военной техники немцев. Интерес для Москвы и штаба фронта представляли данные о структуре ГФП-721 и ее штатных сотрудниках, режиме их работы.

Все эти данные Аганин в зашифрованном виде переправлял за линию фронта, используя предусмотренные при разработке операции «Двойник» каналы связи. Первым таким каналом была определена его родственница Фатима, жившая в Сталино. Но она, боясь разоблачения, согласилась только на одноразовую помощь Ибрагиму. Тогда Большая земля снабдила его другой явкой – в прачечной возле городской бани. Используя этот канал, он за время выполнения задания в ГФП-721 направил в Центр 14 важных сообщений.

Контакты с «коллегами» и входящие-исходящие документы давали иногда возможность Аганину узнавать о готовящихся облавах на руководителей подполья в Сталино, о провокациях и карательных операциях в отношении патриотов. О некоторых из этих действий Ибрагим успевал предупредить подпольщиков через связную в прачечной, и «полевые гестаповцы» не добивались планируемого результата.

Однажды ему пришлось совершить нестандартный ход, чтобы сообщить партизанам о том, что немцы знают о месте и времени высадки советского десанта и готовят ему «встречу». Аганин почерпнул эти сведения из донесения агента в конце рабочего дня, а высадка была намечена на грядущее раннее утро. То есть действовать через связную было поздно, и Ибрагим решился на рискованное дело. Он, явившись в городскую полицию, потребовал подготовить ему комнату для допроса и выделить двух полицаев с оружием, чтобы арестовать киномеханика, фамилия которого фигурировала в упомянутом донесении. Подпольщика – молодого паренька – арестовали в кинобудке, а в здании полиции Вебер-Аганин устроил шумный его допрос. В течение нескольких часов он «разговаривал» с парнем, дав понять, что ему известно об ожидаемом десанте, требовал назвать фамилии «бандитов», агитировал работать на рейх. А потом отпустил его со словами: «Через неделю зайдешь».

Ход сработал – советские самолеты над указанным районом не появились, но руководству ГФП-721 стало известно о самодеятельности начальника канцелярии. Он весьма убедительно обосновал свои действия, но получил нагоняй и несколько дополнительных проверок. Вебера, как и других сотрудников Группы, постоянно проверяли. Аганин был всегда начеку: «Я никогда не хранил ничего секретного. Все держал в памяти. Найти у меня ничего не могли».

Но после нескольких сорвавшихся карательных операций профессионалы ГФП-721 пришли к устойчивому мнению о том, что в Группе завелся агент противника. Его начали усиленно искать, и Ибрагим стал ощущать перемены в отношении к своей персоне. Читая как-то почту, он увидел ответ из Берлина на запрос по поводу матери Отто Вебера. Была в нем и такая фраза: «При получении дополнительных данных, указывающих на связь Вебера с большевистской разведкой, немедленно информировать нас установленным порядком».

Аганин понял, что пора уходить. Но руководство Группы отправило его в Киев за якобы очень важным секретным планом операции «Выжженная земля» по очистке тыла войск вермахта от большевистских банд. Это было сделано намеренно, чтобы взять Вебера с поличным при малейшей его попытке скрыться с этим документом или передать план подпольщикам Донбасса.

Ибрагим сообразил, что ему подстроили ловушку, однако решил играть до конца, рассчитывая заполучить настоящий документ – агентурную картотеку ГФП-721. Он приехал в Киев, получил в штаб-квартире ГФП при группе армий «Юг» пакет, облепленный сургучными печатями, и, выслушав напутствие начальника этого ГФП, под охраной прибыл на вокзал и разместился в вагоне поезда, отправившегося в Сталино. Завершалась первая неделя июля 1943 года, и попутчики из других купе бурно отмечали успешное для вермахта начало сражения, которое потом назовут Курской битвой, внесшей коренной перелом в ход войны в пользу Красной Армии.

Ввалившийся в купе Вебера лейтенант, бывший уже навеселе, но цепко державший бутылку коньяка, бесцеремонно поинтересовался скучным видом зондерфюрера. Это был двадцатидвухлетний Рудольф Клюгер, получивший недавно Железный крест 2-го класса и ехавший после ранения в крымский госпиталь-профилкторий. Заместителя командира роты одного из карательных «восточных батальонов» распирало от желания похвастаться своими подвигами в борьбе с партизанами и мирным населением. Он до того подробно стал описывать свое садистское живодерство, размахивая тесаком, что Аганин не выдержал и ребром ладони ударил лейтенанта по горлу, а затем заколол сползавшего на пол немца его же тесаком.

К купе Ибрагима стихло, но ситуация для него стала матовой – к грозившему капкану, поставленному где-то начальством Групп ГФП, добавился труп Клюгера. До капкана можно было и не дожить, если попасть под разборки других спецслужб. Лихорадочно работавший мозг Аганина выдает вариант решения проблемы: имитировать падение перепившего офицера из тамбура под колеса поезда, надеть его китель с документами и сойти с поезда, а все свои вещи оставить в купе.

Отчаянный экспромт удался. В середине июля на имя начальника ГФП-721 пришел пакет, содержавший запечатанный секретный план «Выжженная земля», личные документы Вебера, письма его матери и сопроводительное письмо коменданта железнодорожного участка Днепропетровск-Синельниково, одна из фраз которого гласила следующее: «Информирую Вас о том, что 5.07.43 г. в районе железнодорожной станции Синельниково, в результате несчастного случая под колесами поезда погиб Ваш подчиненный зондерфюрер Отто Вебер…»

А Ибрагим пересел в поезд, следовавший в Симферополь, там вместе с ранеными отпускниками расположился в автобусе, который привез их в пункт назначения – поселок Гаспра. Теперь надо было легализоваться в качестве Клюгера, избежать возвращения после отдыха в его часть и снова стать полезным советской разведке. Это можно было сделать только с помощью влиятельного покровителя, и Аганин начинает присматриваться к отдыхающим старшим офицерам.

Его выбор пал на полковника К.Брюннера. Он командовал артиллерийским полком в Керчи. «Я стал его добровольным слугой, – говорил Ибрагим Хатямович. – Выполнял любые его пожелания. Если он захотел пойти на охоту, я подыскивал место для пикника. Если полковник хотел встретиться с девушкой, я бежал на пляж, договаривался с кем-нибудь, искал квартиру для встречи. Полковник привык к моим услугам. Я говорил, что хотел бы служить под его началом. Он написал обращение в какие-то высшие инстанции и объявил мне, что из санатория я отправлюсь с ним в артиллерийский полк. Оказавшись там, я понял, что обзор для разведчика здесь слишком малый. Я говорил полковнику, что хотел бы служить в подразделении абвера. У меня склонность к такого рода деятельности. К тому же владею русским языком. Полковник пошел мне навстречу. Так я оказался снова в полевом гестапо – ГФП-312, которое действовало в Крыму».

Проведя небесполезно более шести недель в Керчи (получил в ходе инспекционных поездок Брюннера представление о состоянии береговых артиллерийских батарей в Феодосии и Судаке), Клюгер-Аганини отправился в город Старый Крым, где располагалась одна из команд ГФП-312. Начальник команды знал мнение Брюннера о Клюгере как отличном штабисте и поэтому сразу поручил новичку принимать делопроизводство у начальника канцелярии, который терпеть не мог бумажную работу. Она мало отличалась от той, которой Ибрагиму приходилось заниматься в Сталино, и через три дня он освоился со своими обязанностями.

Приходилось даже маскировать свои умения, которые не должны были быть присущи армейскому офицеру Клюгеру. Усердие и старание нового начальника канцелярии заметило руководство команды, и ему доверили подготовку проектов отчетов и докладных. Через него снова «потекла» информация, полезная для Центра, но связи со своими после «кончины» Вебера так и не было.

Ее надо было найти самому, и зондерфюрер этим занимался. Запоминая и анализируя списки партизан и подпольщиков, не сломленных пытками, Ибрагим остановил свой выбор на одном из них, который по донесению провокатора имел связи с руководителями подполья и за свою особую стойкость был отправлен в камеру смертников. Когда Клюгеру пришлось дежурить по команде, он решил переговорить с этим человеком по фамилии Деркач и оказался на грани провала, поскольку тот на самом деле был маститым агентом-провокатором. Спасло героя нашей статьи лишь то, что Деркач, увидев перед собой офицера полевого гестапо, заговорил с ним как со своим и потребовал курева. Ибрагиму стоило больших трудов скрыть разочарование и не засветить цель своего визита. На следующий день начальник команды устроил ему разнос и велел не соваться более не в свои дела.  

Тем не менее Аганин продолжил поиски связника. Однажды он ознакомился с донесением на румынского офицера И.Кожухару. Агент информировал о том, что сей офицер проявлял пораженческие настроения, симпатизировал местному населению и высказал как-то мысль о сдаче в плен большевикам. Ибрагим, знавший этого румына, поскольку тот регулярно приезжал к нему, чтобы сдать и получить почту для 10-й румынской армии, решил осуществить весьма опасную для себя комбинацию. Он ознакомил Кожухару с текстом донесения и обрисовал ему перспективу пребывания в пыточных камерах ГФП-312 из-за его предательства. Румын дрогнул, и тогда Клюгер предложил ему выполнить задание полевого гестапо – сыграть роль подсадной утки: перейти на сторону русских и дезинформировать их сообщением о связи с партизанами, которые якобы добыли важные сведения об обороне Керчи, Феодосии и просят прислать связника.

Кожухару добрался до расположения советских войск и сделал все по инструкции начальника канцелярии команды ГФП-312, но ему не поверили, хотя румын произнес парольную фразу и извлек из ворота кителя шифрованную записку Аганина. Центр связался с руководством крымского подполья и попросил прояснить ситуацию по Р.Клюгеру, якобы работающему в команде ГФП-312, расположенной в Старом Крыму. Ведь Ибрагим три месяца не выходил на связь, и его считали погибшим. Через восемь дней пришел ответ, успокоивший наших контрразведчиков. Тогда на полуостров ушла шифровка, содержавшая поручение по восстановлению связи с Клюгером-Аганиным.

Так летели дни и недели, и только в конце октября, через месяц с лишним после перехода румынским офицером линии фронта, зашедшая в кабинет Ибрагима уборщица помещений команды произнесла парольные слова. По налаженному каналу связи стала уходить информация о составе команды ГФП-312, о подготовке немцами Восточного Крыма к обороне, об укреплениях в Севастополе, Керчи и Феодосии, о работе радистки советской разведгруппы под контролем гитлеровцев, о сотрудничестве с немцами жены писателя А.Грина, о готовящихся операциях против крымских подпольщиков, о провокаторах, которые провалили группы патриотов, о плане возможного освобождения арестованных партизан из тюрем команды ГФП-312 и абвергруппы 302 и др.

Источники таких сведений были прежние, как и в ГФП-721: входящая и исходящая документация, говорливость полевых гестаповцев и поездки Ибрагима. Под предлогом обмена опытом и координации работы с другими командами ГФП-312 он объездил города Феодосию, Судак и Карасубазар (ныне – Белогорск), поселки Приморский и Ислам-Терек (ныне – Кировское).

27 марта 1944 года шесть партизанских отрядов Восточного соединения, произведя налет на гарнизон вермахта, расположенный в г. Старый Крым и пригороде Болгарщина, практически разгромили его, захватили технику, а также освободили пленных из тюрем. Поэтому на исходе того дня остатки команды ГФП-312 и абвергруппы 302 выехали в Севастополь. Среди них был и Р.Клюгер. Руководство ГФП-312 приступило было к доукомплектованию команды, но в середине апреля советские войска подошли к первому оборонительному рубежу будущего города-героя. Он будет освобожден ровно за год до Великой Победы, а в последние апрельские дни началась эвакуация некоторых германских частей в Одессу.

Выгрузившись в порту этого города, полевые гестаповцы колонной двинулись к новому месту службы под бомбежками советской авиации. Спасаться от бомб приходилось бегством в лесопосадки. После одного из таких забегов вышедшего на шоссе Ибрагима окликнули донбасские сотрудники ГФП-721, оказавшиеся неожиданно рядом в этой суете и удивившиеся живому О.Веберу. Тот попытался сказать, что они обознались, но заметил, что к диалогу прислушиваются и крымские «коллеги». Никакие словесные ухищрения помочь уже не могли, и Аганин снова бросился в лесопосадки. Ему вряд ли удалось бы уйти в настоящий лес, поскольку преследователи начали окружать беглеца, стремясь взять его живым, но прилетевшие весьма кстати штурмовики и истребители прижали немцев к земле и навели панику в их редеющих рядах. Как-то стало не Клюгера-Вебера в этой какофонии смертельно опасных звуков. А Ибрагим сумел воспользоваться неожиданной поддержкой с неба и растворился в чаще.

Он добрался до своих, добился встречи с военными контрразведчиками, которые уже целый год именовались СМЕРШевцами, и навсегда расстался с немецким мундиром. Вот воспоминания Аганина о тех днях: «Меня отвели в дом, где я мог отдохнуть. Тишина и покой. Но тут со мной произошел нервный срыв. Картины жестоких расправ, которые я видел в полевом гестапо, снова вставали передо мной. Я не мог спать. Ни в эту ночь, ни в последующие. Меня направили в госпиталь. Но еще долго ни врачи, ни лекарства не могли вывести меня из этого состояния. Медики говорили: истощение нервной системы».

Тем не менее, до конца войны он служил в СМЕРШе в качестве переводчика и опознавателя. А вскоре после Победы лейтенант И.Х. Аганин по состоянию здоровья уволился в запас и по рекомендации врачей занялся делами, далекими от недавней работы. Он вернулся в МВТУ имени Баумана, окончил его, потом учился в аспирантуре. Успешно защитив в 1962 году диссертацию по теме «Применение статистических методов при разработке помехоустойчивых оптимизаторов и исследовании систем автоматической оптимизации», получил ученую степень кандидата технических наук и в различных НИИ занимался разработками оборонного характера.

Был период преподавания в альма-матер, когда Игорь Харитонович (так его звали в ВУЗе) стал доцентом. Вместе с супругой воспитывал единственного сына. В последние годы герой нашей статьи работал во Всесоюзном заочном институте текстильной и легкой промышленности.

Во время отпусков он в составе отряда «Поиск» выезжал на Донбасс, в Крым и вместе со студентами возвращал из небытия забытые имена защитников Родины. Отряд разыскивал тех, кто находился в камере с осужденными, кто видел, как их уводили на расстрел, помнил их последние слова. Поисковики находили надписи на стенах тюремных камер. Из разрозненных сведений удавалось узнавать о судьбах погибших, а порой очистить их имена от наветов. Помогала и память Аганина, передававшего в годы войны фамилии патриотов в Центр и знавшего об их организованных действиях и стойкости. Ведь не зря же, к примеру, контрразведчики 6-й немецкой армии считалидонецких и макеевских подпольщиковопасным противником. Ведя поисковую работу, Ибрагим Хатямович не стеснялся в нужный момент просить помощи у сотрудников КГБ, занимавшихся историей подпольной борьбы на оккупированных территориях.

В однокомнатную московскую квартиру бывшего зафронтового разведчика постоянно шли письма с такими фразами: «Огромное спасибо за поиски героев подполья – это большое и нужное дело»; «Низко Вам кланяюсь и всем следопытам, снявшим тень подозрения с моего отца. Теперь в нашем городе официально и широко объявлено, что он оставался верным своей Родине до последнего вздоха»; «Мы уже потеряли надежду узнать правду о последних днях наших земляков, схваченных гестапо зимой 1943 года в разных местах Керченского полуострова. Всякое говорили о них по углам людишки с темной душой, вроде почему-то прощенного бывшего редактора фашистской газетенки. И вдруг читаем Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении героев…». А вот слова, адресованные аганинским поисковикам бывшим руководителем объединенных подпольных организаций Крыма, впоследствии доктором физико-математических наук А.Т. Чубом: «Вы, вероятно, не представляете себе, насколько я признателен вам за огромную работу, проведенную для того, чтобы борьба и отданные Родине жизни моих боевых друзей были по достоинству оценены».

Кроме этих искренних слов признательности были и другие формы благодарности, выраженной Ибрагиму эфенди. Например, врученная Почетная грамота ЦК BЛKCM за активное участие в военно-патриотическом воспитании молодежи, обилие восторженных отзывов о его выступлениях перед школьниками и студентами, слушателями Военно-политической академии имени В.И. Ленина. Или ознакомьтесь, уважаемый читатель, с выпиской из приказа начальника одного из управлений Комитета государственной безопасности: «Тов. Аганин Ибрагим Хатямович (Игорь Харитонович) награждается часами марки „Слава“ № 488774 за помощь, оказанную им следственным органам КГБ в документации преступной деятельности ряда изменников Родины, а также за работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи, в результате которой выяснены ранее неизвестные имена многих советских патриотов, замученных немецко-фашистскими оккупантами».

Выхватим из данной цитаты небольшой ее кусочек – «документация преступной деятельности ряда изменников Родины». За этими словами стоит большой труд Аганина по выявлению и обличению предателей, выполняя который по доброй воле, он фактически продолжал реализацию части задания, полученного им в качестве зафронтового разведчика. То есть война для лейтенанта Красной Армии в мае 45-го не закончилась.

В 1958 году он счел своим долгом выступить свидетелем на Краснодарском процессе над фашистскими прислужниками из ГФП-312, загубившими многих советских людей. Когда Ибрагим Хатямович давал подробные показания, раздались выкрики в его адрес: «Кто ты такой? Откуда знаешь все подробности?». В зале поднялся шум. Председатель военного трибунала С.М. Синельник объявил перерыв. Позвонив в Москву, он связался с компетентными органами и получил разрешение впервые назвать на суде имя разведчика. Услышавший эту новость зал встал, приветствуя Аганина.

Затем в том же качестве он стал появляться и на последующих процессах против военных преступников, карателей и предателей, так как многих из них знал лично. Его показания звучали на судах в Ростове, Москве, Берлине и других городах. Очень часто именно Аганин становился главным свидетелем обвинения по делам на коллаборационистов.

Причем он, не ограничиваясь изложением фактов и своих воспоминаний на судах, вел поиск предателей, используя архивы, адресные бюро и иные каналы, а также свои данные прирожденного аналитика, тонкого психолога и энергичность помощников-следопытов из числа студентов. Все это помогло ему «вычислить» после войны десятки бывших работников абвера и СД. Так, он вывел на чистую воду «сослуживца» Потемкина, усердие которого было отмечено в приказе начальника ГФП-721 следующими словами: «Заслуживает благодарности и отпуска с правом поездки в империю». В мирное время Потемкин подправил биографию и, защитив диссертацию, работал заведующим кафедрой в крупном московском вузе.

Одним из последних в аганинском списке выявленных предателей стал провокатор и палач-садист ГФП-721 Алекс Лютый, умудрившийся в послевоенные годы стать членом Союза журналистов СССР, поработать в разных СМИ и возглавить редакцию издательства Министерства гражданской авиации. Книгу его воспоминаний о войне принял к публикации «Воениздат». На судах по делам Потемкина и Лютого (Юхновского) Аганин также выступал.

Показания разведчика на многих процессах по делу изменников Родины привлекли историков, писателей и журналистов. О нем стали появляться статьи в газетах и журналах, издаваться книги. Но поскольку деятельность Ибрагима эфенди в полевом гестапо не была рассекречена, то в публикациях он именовался то Агаповым, то Мироновым. Обширным выглядел и перечень его ГФПшных фамилий: Бауэр, Вебер, Клюгер. Не обходились описания действий разведчика и без полета творческой фантазии авторов. Когда Аганина спрашивали об этом «разнобое», он дипломатично отвечал, что это не столь важно, так как показывается собирательный образ, а не его личность.

Как напишет корреспондент «Комсомольской правды» Л.Овчинникова в предисловии к своему очерку «Шифровки разведчика шли из гестапо», вышедшему в 1994 году: «Стенограмма нашей беседы с Игорем Харитоновичем Аганиным несколько лет лежала в моем архиве. Я долго не могла опубликовать эту статью. Каждый раз на пути вставали цензорские рогатки. Теперь их нет. Но нет в живых и моего удивительного собеседника».

Да, несмотря на проблемы со здоровьем, он продолжал выезжать в города, где судили карателей, и скончался после возвращения с одного такого процесса. Не выдержало сердце разведчика и ответило на продолжавшийся Аганиным бой инфарктами. Похоронили Ибрагима эфенди на Даниловском мусульманском кладбище Москвы.

О воинском подвиге «татарского Штирлица» (так его называют некоторые СМИ) написано в четырех книгах и сотнях публикаций прессы, создана и поставлена пьеса «Не ради славы». Причем, это давние данные, а интерес к персоне Аганина только разгорается. Его имя упомянули в передачео разведчиках, внедренных в годы войны в нацистские структуры, которая прошла по федеральному каналу «Звезда» в декабре 2009 года.

На этом же канале спустя семь лет состоялся премьерный показ документального фильма «Ибрагим Аганин. Война за линией фронта». Кинолента вошла в цикл из восьми документальных фильмов «Легенды госбезопасности», подготовленных к 100-летию ФСБ. В июне 2017 года этот фильм на XIII Международном фестивале «Победили вместе» (г. Севастополь) получил специальный приз за лучший телепроект, посвященный отечественной истории.

Кадрами из сего фильма портал «Столетие.RU»сопровождает свой рассказ о боевом пути Ибрагима Аганина и его перевоплощении в немецких офицеров. А московское издательство «Кучково поле» в том же году выпустило в свет книгу «Три жизни Ибрагима Аганина: СМЕРШ. Найти и покарать». Презентация ее прошла в Полномочном представительстве Республики Татарстан в РФ в рамках заседания Клуба офицеров. По словамавтора издания – историка спецслужб, полковника в отставке Н.Н. Лузана, ему не пришлось фантазировать, работая над книгой. Более 70-ти лет материалы о деятельности зафронтового разведчика хранились под грифом совершенно секретно. Сегодня над частью из них приподнята завеса тайны, в том числе и на страницах этой книги.

Учитывая спрос на нее, Таткнигоиздат напечатал татарскую версию книги, и ее продажа стартовала в феврале 2019 года с презентации издания, на которую в Казань специально приехал Н.Лузан.

И еще одно знаковое мероприятие прошло не так давно. 8 декабря 2017 года на Даниловском кладбище состоялась церемония возложения цветов к могиле Ибрагима Хатямовича. В ней приняли участие заместитель премьер-министра РТ, полномочный представитель РТ в РФР.Ахметшин, первый заместитель председателя Совета муфтиев Россиихазрат Р.Аббясов, родственники Аганина, а также продюсер кинокомпании «Вианж Продакшн»И.Рафиков, который при поддержке президента Татарстана Р.Минниханова снял фильм «Ибрагим Аганин. Война за линией фронта». В сопровождении почетного караула из Президентского полка были возложены венки на могилу разведчика, а хазрат Р.Аббясов по мусульманской традиции прочитал молитву-дуа в память об усопшем.

Значит, можно быть уверенными в том, что грядущее 100-летие со дня рождения нашего славного соплеменника не будет обделено вниманием россиян.

Рашид ШАКИРОВ.

Журнал «Самарские татары», № 2 (23), апрель — июнь 2019 года.

 

Просмотров: 506

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>