Проклятая мать, дерево на границе миров и счастливый брак после смерти: разбираем татарскую версию «Кузы-Курпяч и Баян-Сылу»

География эпоса: от казахов до алтайцев

В статье проведено сравнительно-типологическое исследование дастана «Кузы-Курпяч и Баян Сылу» тюркских народов. Поиски невесты и связанные с этим приключения героя, пересечение границы двух миров, проникновение в потусторонний мир и возвращение в средний мир рассматриваются как последовательность реализации мифологического сюжета «жизнь – смерть – воскресение».

Известны татарские, башкирские, казахские, уйгурские, ногайские, телеутские и алтайские версии дастана «Кузы-Курпяч и Баян-Сылу». Казахская версия богата вариантами, поэтически совершенна и до сих пор очень популярна в народе. У алтайских народов также сохранились несколько оригинальных версий дастана «Козы Корпеш», которые хорошо отразили национальный колорит. Казахская версия дастана – «КозыКорпеш и Баян-Слу» – характеризуется доминированием социально-бытового начала, алтайская – «Козын-Эркеш» – близка богатырскому эпосу. По словам С.С.Каташа, в Горном Алтае существует шесть своеобразных версий эпоса [1: 89], им присуща архаичность, сохранилось много мифологических мотивов, отсутствующих в других версиях, особенностью этих версий является также присутствие сказочных элементов. Ногайская версия «Кузы-Корпеш и Баян-Слу» записана А.И.-М.Сикалиевым (Шейхалиев) во время фольклорных экспедиций 1956-1966 годов [2: 18]. Помимо этого, дастан широко распространен и у башкир; известно более двадцати его вариантов. Татарская версия дастана также богата вариантиами, на сегодняшний день их насчитывается около 23.

Единая сюжетная схема и национальные различия

Сюжетная схема дастана едина для всех национальных версий. Сходство версий Л.П.Потапов объясняет тем, что и те, и другие происходят от более раннего общего источника, а также общностью исторического прошлого этих народов [3: 131-132]. Вместе с тем, имея общий источник, каждая национальная версия произведения обогащалась новыми мотивами, связанными с обычаями, обрядами, верованиями – поверьями народа, т.е. каждый народ создавал свою версию, отражающую именно его национальные особенности.

Дастан начинается с событий рождения детей, когда их отцы находились на охоте. Ханы договариваются о помолвке новорожденных. В каждой версии эпоса имеется описание эпизода охоты. В башкирской версии (версия Г.Салама) [4: 124-140] Кусар-хан и Кусмас-хан встречают на охоте олениху. Встречу с кормящей оленихой они связывают с предстоящим рождением своих детей. В варианте Е.А.Кастанье (Е.Баранова) казахской версии, Карабай и Сарыбай также не убивают встретившегося им марала, проводя параллель между стельной маралихой и своими беременными женами [См.: 5]. Та же параллель проводится и в телеутском варианте «Козика»: «Ведь у меня беременной осталась / жена, убью – вдруг на жену несчастье / обрушат боги, мстя за прегрешенье?» [6: 572].

Мотив проклятия: как охота предопределяет трагедию

Несколько иначе эпизод охоты излагается в казахской версии (вариант В.В.Радлова), который предвещает трагедию, ожидающую героев в дальнейшем. Сары-хан стреляет в маралиху, которая перед смертью успевает родить двух телят: «Два теленка осиротев стенали: / Пусть и твоих детей ждет та же участь» [7: 223]. Родившиеся на свет сиротами, детеныши марала проклинают еще не родившегося ребенка Сары-хана. Иными словами, в дастан привносится мотив проклятия, ребенок Сары-хана оказывается заранее обреченным на сиротство и страдания, отцовский грех калечит его судьбу.

Поломка и сиротство героя: гибель отца

Вторым элементом всех вариантов сюжета дастана является поломка, которая играет важную роль в построении сюжета и конфликта произведения. Этот элемент традиционен для сюжета любого дастана: помолвленная с героем девушка может быть посланной ему высшими силами или, как во многих версиях, может быть, как и в «Кузы-Курпяч и Баян-Сылу», предназначена сговором родителей. Ханы договариваются о том, что если родятся девочка и мальчик, они будут скреплены помолвкой. Ак-хан умирает после рождения сына. В казахских вариантах он, узнав о новорожденном, спешит домой, но падает с коня и погибает. В алтайском варианте «Козюйке и Баян» Ак-хан во время скачек на свадьбе падает с коня и разбивается насмерть, новорожденный сын становится сиротой [8].

Алтайская архаика: Бай-Тиряк — дерево на границе миров

В алтайском варианте «Козын-Эркеш» этот мотив несколько отличается, т.к. именно эта национальная версия сохранила больше древних элементов [9]. Герой дастана «Козын-Эркеш» – долгожданный сын старика и старухи. Отец героя Ак-Боко после рождения сына уходит на охоту, где останавливается на привал под родовым деревом Бай-Тиряк. Образ Бай-Тиряка присутствует в каждом варианте произведения. В дастане «Козын-Эркеш» он одухотворяется, становится единомышленником героя, зная о предстоящей гибели Ак-Боко, исходит слезами. Бай-Тиряк растет на границе двух миров, соединяет мир живых и мертвых. Приближение героя к Бай-Тиряку символизирует нахождение героя на границе миров, его готовность перейти из одного мира в другой. Отец героя Ак-Боко перед смертью успевает произнести последнее желание, судьбоносное для Козын-Эркеша: «– Сын мой, Козын-Эркеш, / Ездящий на красно-буром коне, / Богатырем пусть будет» [9: 203]. За месяц Козын-Эркеш вырастает во взрослого юношу, взяв отцовские лук и стрелы, он начинает ходить на охоту. Собственного коня ему доставляет богатырь Бачикай-Кара. В этой древней версии описано подробно, как Козын-Эркеш в богатырской одежде взбирается на коня. Вся его одежда черного цвета, пуговицы золотые, на кольчугу нанесены изображения Луны и Солнца. Новая одежда для тюрков означает переход в новый статус, черный же цвет и золото одежды героя свидетельствуют о его принадлежности к миру иному.

Отказ от клятвы: почему Кара-хан нарушает обещание

Во многих версиях дастана Кара-хан отрекается от своего обещания отдать дочь КузыКурпячу и со своим племенем откочевывает на другое место. Отказ Кара-хана от своего обещания, нарушение клятвы объясняется различными причинами. Причина отказа в казахских вариантах достаточно своеобразна, здесь поступок Кара-бая находит оправдание: «Знать, Аллаху не угодны / Наш обет и клятва наша! / Смерть, похитившая друга, / Знак Всевышнего о гневе» [7: 243].

Книга судеб и поиск нареченной

В любовных дастанах есть несколько общих мест: герой случайно узнает о нареченной и должен найти ее; преодоление им множества преград на этом пути; желание ее отца выдать дочь за другого, состязание между женихами, трагическая смерть или (очень редкий случай) счастливый финал – женитьба влюбленных. В дастане «Кузы Курпяч и Баян-Сылу» все эти общие места присутствуют и сюжет построен именно по этой схеме. Кузы Курпяч растет в неведении, что у него есть помолвленная девушка. В алтайском варианте «Козын-Эркеш» герой о своей суженой узнает из книги судеб «Ай Судур»: «Вот, что перед ним открылось: / Единственная дочь Карата-кана, / На черно-буром коне ездящего, / Байым-Сур девушка — невеста его» [9: 205]. Книга Судеб «Ай Судур» часто упоминается в алтайском эпосе. В ней записана судьба и цель жизни всех ханов и богатырей. Если герой, нарушая традицию, не женится на своей суженой, его настигают беды и несчастья, но и для того, чтобы найти нареченную, он должен преодолеть множество преград.

Конфликт с матерью: проклятие как билет в иной мир

Противоречивый момент дастана заключается в том, что Кузы-Курпяч вступает в конфликт с матерью, которая встает на пути сына. В некоторых версиях конфликт достигает такого накала, что мать проклинает сына. Проклятие матери – это необратимое слово, не имеющее обратной силы. Герой, ослушавшийся матери, неизбежно обречен на трагедию. Иными словами, первое препятствие, которое ждет героя в дороге, создается матерью. В татарской версии мать очень долго отговаривает Кузы-Курпяча от этой затеи, но герой от своего намерения не отказывается. Перед началом странствий сына мать видит сон, предвещающий трагическую гибель сына: «Сегодня плохой сон я видела, сынок, / Вижу, за домом нашим стоит Бай-Тиряк, сынок, / И упал он прямо на наш дом, сынок, / А во дворе-то желтый змей, сынок, / Стал тебе поперек дороги, сынок!» [10: 138]. Сын отвечает ей, что смерти он не боится, его главная цель – найти свою суженую. Отречение от цели для героя страшнее смерти, поэтому он равнодушен к ней.

В алтайской версии мать Козын-Эркеша АкБаш также предчувствует трагедию своего рода. Она знает, что с его уходом бесследно исчезнет весь род. Не ограничиваясь проклятием в адрес сына, Ак-Баш совершает колдовской обряд. Она находит кусок черного угля, капает на него свое грудное молоко и бросает вслед сыну: «Удаляющего след пусть останется, / Обратного следа пусть не будет. / От руки Караты-Кана умри, / Пищей черного ворона стань» [9: 208].

Дорога как метафора смерти: переход границы

Дорога, путь для героев дастана становятся своеобразной метафорой перехода в иной мир. Для архаического сознания лишь родные и знакомые места являются «своими», это своего рода центр земли. Все остальное – незнакомое, чужое пространство, приравнивается к другому, потустороннему миру. Герой эпоса в тот мир мог доехать только на коне, и главное препятствие, встречающееся ему на пути, – это переход границы двух миров. Для живого человека этот переход невозможен. Поэтому с момента пересечения этой границы он перестает существовать для своего мира, т.е. умирает и, перейдя в иной статус, начинает жизнь в другом мире. Попасть в иное пространство-время можно только в ином «нечеловеческом» состоянии. Оно может обозначаться как беспамятство, транс, сон, т.е. те состояния, которые являются метафорами смерти. Трансформация облика и статуса героя может быть рассмотрена как последовательность «жизнь – смерть – воскресение». Таким образом, мать Козы Курпеча проводила сына в иной мир, в мир умерших. После его отъезда род исчезает, их очаг гаснет. Этим объясняется проклятие матери.

Царство Кара-хана: черный цвет и мир мертвых

Чтобы попасть в страну Кара-Хана, герой преодолевает границу двух миров. Его положение амбивалентно: для среднего мира – мертвый, для страны Кара-хана – живой. Восприятие страны Кара-хана как иного мира поддерживается символикой имени героя – Кара-хан («кара» значит «черный»). Кара-хан живет в черном доме, одет во все черное, и борода у него тоже черная. Черный цвет уже сам по себе эпитет, характеризующий мир мертвых, подземный мир. Все это указывает на соотнесенность данного пространства с низшим миром.

Путешествие героя дастана в иной мир соответствует традиционным эпическим мотивам, прежде всего поиску невесты из другого мира. В этой мифопоэтической традиции отражается логика существования экзогамных племен, требовавшая принадлежности жениха и невесты к различным фратриям. Для тюркских племен только своя земля была «своя». А другая фратрия – враждебная, чуждая, возможно, относящаяся и к другому миру. Замужество девушки, то есть ее переход в другую фратрию, был равносилен смерти.

Смерть у Бай-Тиряка: как финал становится свадьбой

Кузы-Курпяч для того, чтобы вернуться в земную жизнь, должен умереть на земле Кара-Хана. Герои, пересекающие границу двух миров, умирают, чтобы воскреснуть в другом мире. Смерть Кузы-Курпяча и Баян-Сылу у Бай-Тиряка не случайна. Дерево является связующим звеном двух миров и является их границей. Для проникновения в иной мир Кузы-Курпячу приходится преодолеть немало трудностей, одержать не одну победу, ибо он пытается попасть в мир мертвых, будучи живым. И дорогу назад он преодолевает, будучи «мертвым». Все это позволяет предположить, что дастан описывает не смерть влюбленных героев, а их счастливый брак. Кузы-Курпяч, пройдя в параллельный мир сквозь границу двух миров, проникает в мир мертвых и возвращается, умерев в том мире. И его невеста Баян-Сылу выходит замуж и переходит в другой мир, т.е. она тоже, перейдя через границу двух миров, умирает для своего мира и воскресает в другом. Следовательно, древний вариант дастана завершается символическим браком влюбленных.

Вывод: два слоя образов и следы древности

Таким образом, дастан, являясь общим наследием тюркских народов периода Золотой Орды, в дальнейшем расширил ареал своего распространения. Анализ разных версий показывает, что в произведении большинство мифологических мотивов изменилось до неузнаваемости, в то же время отдельные мотивы сохранили следы древности. В дастане представлены образы, которые можно разделить на два пласта, относящихся к различным эпохам. Изначально каждый образ подразумевал конкретный смысл, представлял собой символ: птица, конь, одежда, дорога, дерево и др. Во втором пласте первичная роль мифологических образов приглушается и они приобретают вариативный характер.

СПРАВКА 

Закирова Ильсеяр Гамиловна – кандидат филологических наук, старший научный сотрудник отдела народного творчества Института языка, литературы и искусства им.Г.Ибрагимова АН РТ.