Интервью с историком, и.о. директора Института международных отношений, истории и востоковедения КФУ Раилем Фахрутдиновым на тему «Кто мы, татары?». Часть 1
«Сквозь века: от кочевников до строителей империи»
— Начать нашу беседу хочется с вопроса, который напрямую связан с вашей телепередачей на канале ТНВ. Вот уже несколько лет вы ведете программу «Кто мы, татары?». Удалось ли вам за это время найти ответ на этот, казалось бы, риторический вопрос?
— Название «Кто мы, татары?» появилось не случайно и изначально задумывалось не столько как вопрос, сколько как утверждение, побуждение к размышлению, включающее множество смыслов. И действительно, вот уже два года мы в рамках этой передачи пытаемся показать многогранность татарского народа. Моя главная цель — продемонстрировать: мы и воины, и ученые, и просветители, и герои, и философы. Наша история в этническом и содержательном плане чрезвычайно богата и многокомпонентна.
Если мы возьмем всю историю татарского народа, начиная с раннего средневековья, мы увидим плеяду блестящих имен, которые в разные эпохи оказывали колоссальное влияние на геополитику, науку, поэзию и культуру — не только собственно татарского мира, но и всей Восточной Европы и Западной Азии. Не стоит забывать, особенно период Улуса Джучи (Золотой Орды), когда это государство на протяжении почти двухсот лет играло ведущую геополитическую роль в мировой истории. А мировая история — это не только войны, но и торговые пути, поэзия, наука и культура. Взять хотя бы XVIII–XIX века. Почему Екатерина II так благоволила к татарам? Для меня Екатерина II — это олицетворение нового, имперского мышления, где империя — целая палитра народов и конфессий. Она видела, как татарская буржуазия, купечество, просветители и муллы эффективно продвигали геополитические интересы России на Востоке. Императрица прекрасно осознавала, что татары работают на государство, на Российскую империю, и потому поддерживала их. Именно эти сюжеты мы и обсуждаем в нашей передаче. Так кто же мы, татары? Мы — имперская нация, государствообразующий народ. Мы — ученые, воины, политики, просветители, выдающиеся предприниматели. В хронологическом и содержательном ключе мы как раз и выясняем это в программе. Наша задача — показать, какую роль татарский народ играл и продолжает играть в мировой цивилизации.
— И какую же роль он играет?
— Безусловно, позитивную. В этом смысле очень показательны слова Карла Фукса, автора первой научной работы по этнографии казанских татар, написанной еще в XIX веке.
— Кстати, мы находимся в Казанском университете, ректором которого он был.
— Да, третий ректор Казанского университета. Будучи по образованию врачом, а не историком или этнографом, он создал труд, который до сих пор остается настольной книгой для специалистов. Почему? Потому что Фукс сумел показать все многообразие и богатство татарского социума, проживавшего в Казани и Заказанье. У него есть замечательная фраза: «Татары очень гордятся своей историей, своим бытом, своей культурой». Это яркое свидетельство той роли, которую татары играли тогда и, несомненно, играют сегодня.
Говоря о современном «татарском факторе» в российской истории, нельзя забывать, что Татарстан традиционно (подчеркну это слово) играет ключевую роль в выстраивании геополитического моста России с Востоком. Эта традиция идет с эпохи Екатерины II, проявлялась и в XIX веке, и актуальна сегодня. И здесь, пользуясь случаем, отмечу, что нам, татарстанцам, повезло с руководителями республики. И первый президент Шаймиев Минтимер Шарипович и Раис Республики Рустам Нургалиевич Минниханов проводят именно ту традиционную политику, которая, с одной стороны, помогает встраивать современную татарскую нацию в мировое цивилизационное пространство, а с другой — продвигает международные интересы России.
Народ или нация? Тонкости терминологии
— В нашей беседе вы употребили термин «татарский социум», а ранее защищали диссертацию по теме татарской нации. Помогите нашим читателям разобраться в терминологии: есть ли разница между понятиями «народ», «нация», «этнос»?
— Это во многом теоретический вопрос, вызывающий множество споров. Одни исследователи считают эти слова синонимами, другие — антонимами. Моя позиция такова: понятие «народ», безусловно, более емкое. Татарский народ существовал и в эпоху раннего средневековья, и в Новое время, и сегодня. Разные исследователи вкладывают в него разный смысл. Вспомните советский термин «советский народ» — он означал население, проживающее на определенной территории. Или лозунг «Народ и партия едины». В советской традиции в это понятие часто вкладывали классовый подход: «народные массы», «трудовой народ», противопоставляя их элите — боярам, феодалам, капиталистам. Если же мы говорим об этнической составляющей, то «татарский народ» — это история в движении, народ с богатейшим прошлым. Когда же мы подходим к понятию «нация», то вступаем в более политизированную, этнополитическую сферу. Нации в современном понимании сформировались в XVIII–XIX веках, в эпоху становления национальных государств и буржуазных отношений.
— В эпоху Великой Французской революции?
— Совершенно верно. Но первым понятие нации в его современном ключе ввел английский мыслитель Томас Гоббс, утверждавший, что нация возникает вместе с государством. Эта трактовка была принята французскими просветителями — Вольтером, Дидро, Монтескьё. Дидро пытался отождествить понятия «народ» и «нация», но четкого определения не дал, а вот Гельвеций сформулировал его ясно: «Нация есть совокупность всех своих сограждан». Сегодня существует множество концепций нации, но основных три-четыре. Концепция, идущая от Гоббса и развитая французскими просветителями, — это этатизм, или гражданская нация. Ее суть: например, все граждане Франции, независимо от языка и расы, по национальности — французы. Гражданство и национальность здесь стоят под знаком равенства. Таких примеров множество: США, где все граждане — американцы, абсолютное большинство стран Северной и Южной Америки. Но есть и другая концепция, разработанная представителями немецкой философии — Гегелем, Вебером, Гердером. Они не увязывали возникновение нации напрямую с возникновением государства, определяя ее через единство территории, языка, психологии и культуры. Это концепция этнонации. В самом деле, существуют нации, не имеющие своего государства, — например, курды, которых около 60–70 миллионов, но своего государства у них нет. С точки зрения гражданской концепции, курды — не нация, а с точки зрения этнической — безусловно, нация. В последнее время популярна этнокультурная концепция, где нации формируются в культурной среде. И, особенно в последние десятилетия, набирает силу биологическая концепция, где этнос рассматривается как биологическая единица, популяция, а ключевую роль играют гены.
— Здесь на помощь приходит эволюционная генетика…
— Да, и это интересный поворот. Основателем этой концепции считают Льва Гумилева. Современные сторонники этого подхода (Холмогоров, Соловей, Севастьянов) выдвигают тезис: «Русским можно только родиться, стать русским нельзя. Как невозможно перестать им быть, если уже таким родился».
— Это звучит довольно радикально…
— Именно поэтому генетические исследования сегодня зачастую ставят во главу угла как главный метод изучения происхождения народов. Да, такие исследования необходимы и очень полезны. Но надо понимать, что этногенез народа, сложный и длительный процесс. Здесь я солидарен с блестящей формулировкой академика Валерия Тишкова: «Национальность человека определяется не генами, а его самосознанием».
— Самоидентификацией.
— Совершенно верно. Эти концепции зародились в XVIII–XIX веках. У вас может возникнуть вопрос: какая же концепция прижилась в России? Безусловно, концепция этнонации. Она была принята российской исторической и этнографической наукой, сохранилась и в советское время. В этом смысле формирование русской политической нации окончательно оформилось в XIX веке, в рамках огромной Российской империи. Обратите внимание и на такой фактор: у оседлых народов в Средневековье вплоть до Нового Времени идентичность была преимущественно религиозной. «Мы — христиане».
— «Мы — мусульмане».
— Даже одна из последних переписей населения в Российской империи в конце XIX века проводилась по конфессиональному признаку.
— Основным индикатором была религиозная принадлежность.
— Именно так. И уже в период становления национальных государств, с подачи Гоббса, идеологов Просвещения и классиков немецкой философии, начали разрабатываться модели современных политических наций. Татары в этом процессе не остались в стороне.
Великий спор об идентичности: Марджани, Гаспринский и другие
— Вы подводите нас к вопросу о формировании татарской национальной идентичности. Как это происходило?
— Татарский народ существует уже много столетий. Формирование же татарской нации в современном понимании — это, безусловно, XIX век. Ключевой вопрос здесь — формирование идентичности. Я уже говорил, что в Средневековье идентичность в основном была религиозной. Население Волжской Булгарии позиционировало себя прежде всего, как мусульмане, элита Золотой Орды — тоже. Однако сами татары, которая являлась элитой государства, однозначно трактовали себя как «татары». Обратите внимание на источники: древнерусские, арабо-персидские — они везде фиксируют «татарский мир», «татарские цари», «татарская земля». Вопрос о национальном самоопределении поставил Шигабутдин Марджани. Он говорил: французы определились как нация, немцы — как немцы, русские стали называть себя не просто христианами, а именно русскими. Его знаменитая фраза: «Кто же мы, если не татары?» В то время взгляды на идентичность были разными. Часть общества позиционировала себя как мусульмане, часть — как часть тюркского мира. Нация к тому моменту уже сложилась как буржуазная политическая нация. Вопрос стоял именно об идентичности — как мы себя будем называть? Марджани стал основателем идеологии татаризма. Его поддерживали Хусаин Фаизханов, Каюм Насыри (который разработал основы современного татарского литературного языка), другие видные мыслители. И, что очень важно, его поддерживала татарская культура и поэты — Габдулла Тукай, Дэрдменд. Дискуссии были острыми, и, видимо, они так утомили общество, что точку в споре поставили именно деятели культуры. Почему я делаю на этом акцент? Простой, трудовой народ читал своих любимых поэтов. И когда Тукай и Дэрдменд говорят: «мы — татары», это влияние на самосознание миллионов оказывается сильнее, чем труды даже самых авторитетных ученых. Но не будем лукавить, спектр мнений был широк. Часть мусульманского духовенства придерживалась конфессиональной идентичности. В этом и заключается величие Марджани: будучи выдающимся богословом, он был сторонником именно татарской идентичности.
Были и сторонники тюркской идентичности. Ярчайший пример — Исмаил Гаспринский. У него была иная концепция: он полагал, что тюркские народы Российской империи должны со временем создать единую нацию. Его иногда, особенно в советское время называли пантюркистом в его негативном понимании. Но это упрощение. Речь шла о строительстве нации. Будь его идеи откровенно пантюркистскими, его газету «Терджиман» просто закрыли бы. Однако Гаспринский был в теплых отношениях с Тургеневым, Катковым, общался со славянофилами. Это был высокообразованный человек, признанный в русской культуре. Его концепция заключалась в том, что рано или поздно все тюркские народы объединятся, как объединились русские. Газета «Терджиман» издавалась на языке, понятном и крымским, и казанским татарам, и азербайджанцам (чему способствовала арабская графика, где нет гласных), а также на русском языке. Гаспринский был не одинок. Его поддерживали Юсуф Акчура, некоторые религиозные деятели, например, Ризаэтдин Фахретдин.
— А он не был булгаристом?
— Нет. В его работах встречаются термины «казанские тюрки», «казан төрекләре». В одной из своих работ, описывая татар и башкир того периода, он пишет «безнең халык» («наш народ»), используя термин «тюрки». Вероятно, он был сторонником единства не всех тюрков, а именно мусульманских народов внутренней России — татар и башкир. Существовало и третье, ваисовское движение, предлагавшее булгарскую модель идентичности, но оно не снискало массовой поддержки.
— То есть они так и остались в статусе секты?
— По сути, да. Эти споры шли, и именно тогда появляется стихотворение Дэрдменда, о котором я упоминал. И повторюсь: решающую роль сыграли любимые народом поэты, закрепив татарскую идентичность.
— Это можно сравнить с ролью блогерами, инфлюенсерами в наше время?
— Прямые параллели проводить сложно, но вы понимаете, кто такой Тукай и кто такой Дэрдменд. Совершенно разные поэты: один — сирота из бедной семьи, другой родился в семье золотопромышленника. Про таких говорят, родившийся с «золотой ложкой во рту». Но, принадлежа к разным социальным слоям, оба работали на одну идею — формирование татарской национальной идентичности.
Например великий Тукай В стихотворении «Самому себе» писал:
Хочу разумным быть, чистосердечным.
Душа живёт стремленьем к свету вечным.
Мне счастье татар дороже жизни,
Дождусь ли я для них хорошей жизни?
До срока думой тяжкою состарен,
Я сам татарин, истинный татарин.
А что писал Дэрдменд?
Татарин от татарина не отречётся,
Татарин именем татарским наречётся
Ты сын татарина и сам татарин.
Интересно, что, когда в 1917 году в Казани проходил Всероссийский мусульманский съезд, обсуждавший вопросы государственного устройства, женский и военный вопросы, первым ключевым вопросом стоял именно вопрос национальной идентичности. Споры были, но большинством голосов участники утвердили этноним «торки-татар». Это был некий компромисс между «татаристами» и «тюркистами». Так что «татары» — это не кличка и не советский термин. Это этноним, известный нам еще с эпохи раннего Средневековья.
— Вы часто говорите «политическая нация», «буржуазная нация». Поясните, пожалуйста, что это значит.
— В советской исторической науке использовали термин буржуазная нация. Буржуазные нации возникали там, где формировалась мощная экономическая жизнь и буржуазия. Татарскую нацию, как и русскую, считали буржуазной. Почему же «политическая»? Потому что нация — это не только буржуазия. В пореформенный период у татар возникло мощное просветительское движение (джадидизм), а в начале XX века — целая палитра политических партий. Это говорит о насыщенной общественно-политической жизни. Нация, которая ставит перед собой определенные политические цели и задачи, — это, безусловно, политическая нация.
— Но все эти процессы мыслились в рамках России?
— Да, безусловно. Революция 1905 года стала крупнейшим политическим потрясением, вызвавшим в России, как грибы после дождя, появление более сотни политических партий. Татары не остались в стороне. Появилась целая палитра движений. Чаще всего вспоминают «Иттифак», но партий было много, и все они были разными. Были консервативные партии на основе кадимизма (например, «Сират аль-Мустаким»). Были левые: группа «Урал» под руководством Хусаина Ямашева (татарские большевики), группа «Танчылар» (правые эсеры), которую возглавлял классик литературы Гаяз Исхаки. Исхаки, кстати, тоже был сторонником татаризма. Фуат Туктаров, депутат Госдумы, также представлял левое крыло. А джадиды, татарская буржуазия и, я скажу прямо, цвет интеллигенции сформировали партию либерально-демократического толка — «Иттифак-аль-муслимин». В нее вошли Исмаил Гаспринский, Юсуф Акчура, Садри Максуди и другие. Они сотрудничали с русскими кадетами. Были разные видения путей развития нации. Но, как позже писал Гаяз Исхаки в эмиграции, что эпоха сотрудничества с разными русскими партиями прошла. В 1917 году татары осознали свое единство — этническое, культурное, цивилизационное.
— Этнонация?
— Да, этнонация.
Продолжение следует
Просмотров: 389