В первой части интервью кандидат исторических наук Максум Акчурин разбирает тезисы, которые долгие годы считались аксиомой: от генетической близости татар к финно-уграм до линейного взгляда на этногенез. Он объясняет, почему генофонд нельзя представить как единый массив, и показывает, как данные палеогенетики меняют понимание истории народов Евразии.
«Среди народов Поволжья именно у татар «степной» пласт выражен наиболее ярко»
— В чем особенность генофонда современных татар?
— Среди народов Поволжья именно у татар «степной» пласт выражен наиболее ярко. Это прослеживается и в разнообразии субкладов Y-хромосомы, и в структуре аутосомных компонентов. Здесь сочетаются как «азиатские» линии, так и «южные», характерные для Кавказа, Ближнего Востока и Южной Европы. При этом значительную долю генофонда составляют и восточноевропейские субстраты, а менее выраженным, но исторически важным остается наследие «Западной Сибири» и «Урала».
— Вы упомянули, что первые популяционные исследования появились 15-20 лет назад, и это вызвало ажиотаж. Я помню дискуссии вокруг данных Олега Балановского. Один из его громких тезисов, если не ошибаюсь, заключался в том, что татары — это не тюрки, а генетически ближе к финно-уграм. Вот хотелось бы с этого тезиса начать наш разговор об этногенезе татар.
— Сегодня люди, которые глубоко погружены в тему, воспринимают подобные подходы как сильное упрощение. Во-первых, здесь пересекаются понятия из разных плоскостей. Для начала стоит определиться: а кого мы вообще называем «финно-уграми», и главное, с кем именно сравниваем? Кроме того, взгляды на этногенез в свете генетических исследований в последние годы меняются благодаря успехам палеогенетики и изучения современных генофондов. Понимание того, как формировались народы и из каких компонентов они складывались, постепенно выстраивается, но главное — мы начинаем осознавать, что все происходило не совсем так, как нам представлялось раньше.
«Популяционное сходство не всегда означает прямую преемственность»
— То есть линейное построение этногенеза не выдерживает критики?
— Совершенно верно, не получается представлять человеческие сообщества как некий монолитный массив, который переместился из точки А в точку Б и остался в неизменном виде на протяжении столетий.
Это значит, что исторические, социальные процессы при этногенезе происходили гораздо сложнее. Хотя поначалу все ожидали простых решений. Мы ведь как представляли себе этногенез? Что найдем в древности «генетическую копию» самих себя и скажем: «Вот они, наши прямые предки».
А на деле выясняется, что популяционное сходство не всегда означает прямую преемственность. Зачастую эта похожесть лишь отражает присутствие компонентов, доставшихся от общих, более древних предковых групп. Генетическая карта древних археологических культур почти всегда оказывается мозаичной, и найти в ней одну единственную исконную линию для современного народа невозможно.
— Так кто же предки татар? И как относиться к популярным коммерческим тестам: на 10% финн, на сколько-то процентов славянин и т.д.?
— Давайте попробуем посмотреть с другой стороны. Возьмем современный татарский этнос и сопоставим его с народами эпохи раннего и позднего Средневековья, насколько это будет возможным. Даже без учета генетики историки выделяют целый ряд групп, которые участвовали в этногенезе татар и являются нашими прямыми предками.
«Любые средневековые общности сами состояли из набора еще более глубоких пластов»
— Условно: булгары, золотоордынцы…
— В чем еще заключается специфика интерпретации результатов? Данные древних ДНК показывают, что любые средневековые общности сами состояли из набора еще более глубоких пластов. Эти древние компоненты в разных пропорциях присутствуют во многих современных народах. Причем одни и те же элементы могли попасть в состав той или иной популяции совершенно разными путями, от разных предков.
— А можно привести конкретные примеры?
— Предлагаю сначала обратиться к эпохе бронзы.
— Это те, кого называют скифами и сарматами?
— Скифы и сарматы жили позже. Мы можем заглянуть еще глубже — во времена Ямной и Афанасьевской культур, а затем Андроновской и Срубной. Их генетическое наследие сегодня находят по всей Евразии. Этот «степной вклад» огромен в Европе, но те же компоненты мы обнаруживаем в Сибири, у народов Центральной Азии, в Индии и на Ближнем Востоке.
— То есть мы тоже несем в себе их наследие?
— Безусловно. Генетические следы степняков бронзового века отчетливо видны как у потомков классических кочевников, например, у ногайцев, казахов, киргизов, южных башкир, так в не меньшей степени этот компонент повлиял на формирование современных европейских народов.
«Мы знаем о масштабных миграциях, состоящих из нескольких волн»
— Евразийская степь — место глобальных перемещений, настоящий «проходной двор» истории.
— Именно так. При этом, если мы возьмем другую древнюю линию — «сибирскую», которую традиционно связывают с финно-угорскими народами, то при детальном разборе возникают интересные нюансы. Раньше было принято соотносить этот компонент с конкретными народами Сибири.
— Имеются в виду ханты и манси?
— Верно. Исследования, в которых современные финно-угорские народы сравнивали с хантами и манси, подтвердили, что специфический сибирский след у европейских финно-угров выражен гораздо сильнее, чем у их соседей. Хотя он и не всегда доминирует — в отличие, к примеру, от североевропейского пласта. У тех же коми, удмуртов и марийцев этот показатель выше, чем у татар.
В то же время у самих хантов и манси обнаружился определенный «степной» вклад. Древний «степной» компонент бронзового века наряду с «сибирским» выделяется и в палеообразцах Ананьинской и более поздней Пьяноборской культурах, которых считают предковыми для поволжских финно-угорских народов. Ананьинская культура – это ровесники скифов, более поздняя Пьяноборская культура – ровесники сарматов.
С другой стороны, «сибирский» элемент в определенной степени присутствует как у современных монгольских народов или казахов, так и у древних кочевников: скифов, сарматов, гуннов и, конечно, средневековых венгров-завоевателей (мадьяры).
Таким образом, и древние, и средневековые миграции — как напрямую из Сибири, так и из «Степи» — приносили оба этих компонента, просто в разных пропорциях. И сегодня пока мы не можем однозначно сказать, какой компонент от какого древнего народа нам достался.
Средневековые народы зачастую отличались друг от друга лишь пропорциями одних и тех же древних предковых компонентов.
Если говорить о предыстории не только татар, но и всей западной части степной Евразии, то мы знаем о масштабных миграциях, состоящих из нескольких волн. В этом контексте ценными оказались исследования, проведенные в последние годы на территории Венгрии. Они были инициированы венгерскими учеными, которые изучали в первую очередь происхождение венгерского народа, а также более ранние миграции — сарматов, гуннов, авар и собственно венгров-завоевателей, как их принято называть в литературе.
В поисках своих предков венгерские исследователи обратились к древним ДНК с территории России: Поволжья, Урала и Сибири. В результате был накоплен значительный массив данных, который, хотя и не всегда имеет прямое отношение к нашему региону, но позволяет понять, как проходили миграции, как менялись средневековые народы и как в итоге сложился генофонд современных венгров.
Выяснилось, что носители культур, участвовавшие в этих экспансиях, например, гунны или авары, по своему генетическому составу были гораздо более разнообразны, чем современные этносы.
«Потомки хунну продвигаясь с востока на запад, они впитывали в себя новые элементы»
— То есть это была скорее конфедерация племен?
— Хорошее уточнение. Надо задаться вопросом: насколько вообще мы можем соотносить данные археологических культур с понятиями «племя», «этнос» и «популяция»? Если даже для современных народов эти термины не пересекаются напрямую и их использование требует оговорок, то в случае с археологическими культурами все оказалось еще сложнее.
Выяснилось, что многие образцы, атрибутированные как представители условных «гуннов», генетически выглядят совершенно по-разному. Но среди них есть профили, характерные для Восточной Азии, — и мы понимаем, что это и есть те самые ранние группы, которые начали миграцию на Запад.
— То есть сюнну из Китая…
— Верно, потомки хунну (или сюнну) продвигаясь с востока на запад, они впитывали в себя новые элементы. И когда мы смотрим уже не на ранних гуннов, а на те группы, которые осели на территории Венгрии, то видим, что они образуют очень широкий кластер, который частично накладывается и на разные современные евразийские народы.
Я еще имел в виду, что в научных статьях по генетике очень популярен метод, когда на аутосомном графике главных компонент (PCA) строят кластеры, характерные для разных популяций. Как правило, эти кластеры имеют четкие очертания и чаще не пересекаются друг с другом. Современные татары в этом отношении не исключение: их кластер практически не перекрывается с соседними. То есть на графиках хорошо видно, что современные этносы сформировались в обособленные группы.
«Потомки хунну (или сюнну) продвигаясь с востока на запад, они впитывали в себя новые элементы»
— Можно объяснить это проще?
— Специальные математические алгоритмы, анализируя генетические данные, выделяют определенные закономерности и представляют их в виде координат для наглядности. Их можно отобразить на двухмерном или трехмерном графике. В итоге точки представителей одной популяции группируются вместе, образуя кластер. Расстояние между кластерами на таком графике указывает на генетическую дистанцию.
Как правило, эти генетические кластеры совпадают с современными этносами. Но это не жесткое правило. Например, если взять русский этнос, то даже без генетики понятно, что северные русские будут отличаться от жителей южных или западных областей, а те, в свою очередь — от русских Поволжья. Они могут образовывать несколько соседних или слегка перекрывающихся кластеров в рамках одного большого народа.
— Ну, поморов мы отличаем от жителей Вятки.
— Возможно, встретив этих людей на улице, мы никак не определим это различие внешне. С точки зрения этнической идентичности они принадлежат к одному народу. А вот с точки зрения популяционной генетики один народ может делиться на несколько популяционных групп, которые порой оказываются ближе не друг к другу, а к соседним популяциям.
«Часть предков татар — это древние жители Восточной Европы, обитавшие в степной или лесостепной зоне до славянской экспансии»
— И у татар тоже есть общие компоненты, которые объединяют их в единый массив на графике?
— В целом так и есть, по аутосомам татары формируют единый кластер. Он довольно растянутый по сравнению с соседними народами, но в целом вполне определенный. По крайней мере, для территории Среднего Поволжья и Приуралья татары на графиках образуют свое четкое «облако». Хотя, повторюсь, так бывает не всегда — единство кластера не является обязательным признаком этноса, а лишь отражает специфику его формирования.
— Мы начали с древних миграций.
— Выяснилось в результате исследований, что генетические следы европейских сарматов или гуннов образуют очень широкие кластеры. Да, скорее всего, это были объединения племен разного происхождения, но которые уже представляли собой единые социальные организмы, куда инкорпорировались местные общности или группы, примкнувшие в ходе движения.
В этом плане также показательны венгры-завоеватели. Их генетические корни обнаруживаются в археологических культурах Зауралья, но уже тогда они представляли собой смешанное кочевое сообщество. Достигнув западных пределов, венгры вбирали в себя все больше местного населения. Венгерские ученые проанализировали сотни палеообразцов — как средневековой элиты, так и рядовых общинников. Примечательно, что современные татары, по результатам анализа аутосомных ДНК-тестов, в базе древних ДНК обнаруживают самую близкую генетическую дистанцию именно с венграми-завоевателями. Почему так? Потому что те, изначально имея сибирский и степной компоненты, вобрали в себя элементы, характерные для Восточной и Юго-Восточной Европы. Эти же компоненты присутствуют у современных татар. Вопрос лишь в том, когда и в каком порядке татары получили эти компоненты.
Итак, продвигаясь на запад, эти миграции вбирали в себя местное население. Например, в одной работе 2025 года, посвященной миграции сармат на территорию Венгрии и Румынии, было показано, что у сарматских образцов присутствуют восточноевропейские субклады гаплогруппы R1a, нехарактерные для коренного населения Карпатского бассейна, но встречающиеся у мордвы или даже у татар. Вероятно, сарматы принесли их с собой, вобрав где-то в Поволжье или в Среднем и Нижнем Подонье. При этом сами образцы атрибутируются как сарматские.
Это значит, что потомки оставшихся сарматов, или в более поздние миграции, скажем, ранние хазары или болгары, может аланы, могли инкорпорировать в себя местные восточноевропейские группы еще где-то в западной степи, например, в Подонье. И уже будучи тюркоязычными, они мигрировали в Среднее Поволжье.
Таким образом, стоит признать: часть предков татар — это древние жители Восточной Европы, обитавшие в степной или лесостепной зоне, возможно, до славянской экспансии, но нельзя исключать, что их включение продолжалось и в поздние периоды.
«У современных татар такого эффекта выраженной изоляции нет, что говорит об ином, более открытом и динамичном характере этногенеза»
— Некое автохтонное население Восточной Европы…
— Да, именно так. Они проникали достаточно глубоко на юг, и их генетические следы мы сегодня встречаем у многих народов Кавказа. В том числе, у тюркских групп — тех же крымских татар и ногайцев.
Учитывая, что древние народы исчезли, выстроить линию исторической преемственности к современным этносам в большинстве случаев бывает затруднительно. Однако генетика современных популяций позволяет в некоторых вопросах заглянуть глубже. Например, у наших соседей — удмуртов, чувашей и марийцев — ярко выражен показатель IBD (Identity by Descent). Это общие сегменты ДНК, которые чаще выявляются в замкнутых сообществах, где браки веками заключались преимущественно внутри своей группы.
Если популяция живет изолированно достаточно долго, фрагменты генома от общих предков по разным линиям как бы накапливаются из поколения в поколение. В итоге современные представители этого сообщества несут в себе значительные идентичные участки ДНК своих предшественников. Те же марийцы, удмурты или чуваши выглядят в этом отношении достаточно закрытыми. Высокий показатель IBD свидетельствует о том, что эти группы сформировались как популяции в глубоком Средневековье. Я подвожу к такой гипотезе: эти сообщества могли сложиться и консолидироваться еще в домонгольскую эпоху. В то время как у современных татар такого эффекта выраженной изоляции нет, что говорит об ином, более открытом и динамичном характере этногенеза.
Продолжение следует
Просмотров: 620