Знатный универсал культурной нивы

В начале XX века его имя было широко известно татарам нашей страны и за рубежом. Ведь он открыл в царской России третью по счету газету на родном языке и первое такое же СМИ – в России советской. Под псевдонимом Камиль Мутыги наш герой стал одним из первых сценических исполнителей татарских песен и в течение 20 лет разъезжал по местам компактного проживания соплеменников, где давал концерты. Обладателя бархатного баритона охотно записывали на граммофонные пластинки иностранные фирмы. Кроме этого, Камиль Мутыгуллович Тухватуллин работал учителем и журналистом, редактором и драматургом, являлся активным общественным деятелем в сфере культуры и автором песен, а также книг. В течение года он трудился в Самаре, являясь заведующим подотделом печати губернского мусульманского комитета и губернской мусульманской организации РКП (б).

Такая его энергичная «многостаночность» в мире искусств объяснялась не только поцелуями Всевышнего, но и духом культуры, царившим в родительской семье благодаря ее главе – Мутыгулле хазрату. Этот уроженец села Малые Кайбицы Казанской губернии после получения образования в Кышкарском медресе в Заказанье, уехал в Египет и окончил за 10 лет лучшее на тот момент высшее учебное заведение – университет «Аль Азхар». А приехав оттуда, обосновался в городе Уральск (тат. – Җаек), где в конце 70-х годов XIX века открыл медресе «Мутыгия».

Учебные планы для заведения он составлял по своей методике, выделяя много времени естественным наукам и литературе. Хазрат обучал шакирдов даже строению стиха. Он организовал богатую библиотеку и выпуск рукописных газет и журналов. Ученики его медресе сидели не на полу, а за партами, Ученицами вскоре стали и девочки.

А в доме Мутыгуллы хазрата имела место быть настоящая творческая атмосфера, пробуждавшая у его детей интерес к наукам, поэзии, музыке и театру. Здесь проводились литературные вечера, а после овладения дочек домашним роялем – и концерты-экспромты. Их мама Гиззинас ханум вела занятия с хором, состоявшим из учениц медресе, и привлекла к пению своих четырех дочерей.

Детей у Тухватуллиных родилось много – 15, но в течение двух-трех лет из-за болезней их количество уменьшилось до семи. С Аминой, Халимой, Галией и Разией в семье росли три брата: Камиль, Гариф и Адгам (в некоторых источниках – Эдхем). Самым старшим ребенком стал герой этой статьи.

Он появился на свет 25 февраля (9 марта) 1883 года, и малой его родиной (как и всех братьев-сестер) значится столица Уральской области г. Уральск, входивший в Оренбургскую губернию (ныне – центр Западно-Казахстанской области Республики Казахстан). Благодаря прекрасному домашнему образованию и природным данным (мог с одного раза заучивать тексты на татарском и арабском языках) Камиль к моменту поступления в отцовское медресе уже освоил курс обучения младших классов, и его определили параллельно заниматься в русских группах. В них он изучал русский язык, литературу, природоведение, географию и окончил трехгодичную русскую школу с отличием. А в медресе «Мутыгия» юноша занимался до 16 лет и к моменту завершения учебы в нем овладел арабским, турецким, казахским, узбекским и чеченским языками.

Затем родители, оценив могучую тягу сына к знаниям, направили его в казанское медресе «Касимия». Через несколько месяцев он оттуда вернулся, женился на Зарифе – дочке богатого купца, и в 1900 году убыл в Стамбул, а затем в Египет, где поступил в альма-матер отца – каирский университет «Аль-Азхар». Но обучался в отличие от Мутыгуллы хазрата не так долго, тем не менее освоив учебный курс и получив массу впечатлений и информации при путешествиях в Константинополь, Дамаск, Александрию, Мекку, Медину и посещении в них культурных учреждений.

Возвратившись в 1902 году на родину, Камиль начал преподавать в медресе «Мутыгия» логику и историю, новую арабскую литературу и мусульманское право, а также толкование Корана. Вместе с другими шакирдами ему внимал Г.Тукаев – будущий классик татарской поэзии Габдулла Тукай.

Наш герой организовал в медресе литературный кружок, издававший рукописный журнал «Әл-гаср әл-җәдид» («Новый век»). Выходя в нескольких экземплярах, он, тем не менее, становился не только достоянием учеников «Мутыгии», но и городской молодежи. Тукай принимал самое активное участие в его выпуске. Так, сохранился экземпляр 1904 года, полностью написанный рукой Габдуллы. Редактором журнала, как и стенной газеты «Мәгариф» («Просвещение») был Мутыги, который приветствовал появление ранних стихов Тукая на их страницах и листах. Увидели свет в журнале и первые рассказы самого Камиля: «Мисырга сәяхәт» («Путешествие в Египет»), «Төш күрү» («Сновидение»), «Ике Рафик» («Два Рафика»). Свои заметки и статьи он также посылал в Бахчисарай, где И.Гаспринский издавал газету «Терджиман» («Переводчик») для тюркоязычного населения Российской империи на русском и крымскотатарском языках.

Взялся К.Тухватуллин и за написание книг. Первый его роман «Бәхетле Мәрьям» («Счастливая Марьям»), в котором поднимались вопросы свободы общества и личности, был издан в Санкт-Петербурге в 1903 году. Окрыленный успехом, автор в том же году издал следующий труд – «Тарджемат эль-Джазария» («Перевод Джазарии»), а в 1904-ом – «Моназара» («Диспут»).

Наряду с этим молодой учитель взялся и за организацию в Уральске культурных вечеров для соплеменников. Нередко в форме музыкально-литературных концертов и спектаклей они по установившейся традиции проходили в доме Тухватуллиных, который в начале прошлого века считался неформальным центром татарской молодежи. Конечно, двери его были открыты и для шакирдов. Отметим. что частыми гостями и участниками мероприятий в жилище Мутыгуллы хазрата становились Г.Тукай и М.Хайруллин, который под псевдонимом Габдулла Кариев войдет со временем в историю народа одним из основателей татарского профессионального театра.

Понятно, что они находились под большим впечатлением от личности Камиля, который был старше их лишь на три года. А как же иначе?! Импозантная внешность, обильные знания и впечатления о дальних странах, умение держаться, стремление к новому, увлеченность и энергичность действительно подкупали. Вот слова Тукая тех лет: «Камиль же – по-европейски воспитан, Коран-хафиз, одевается по последней моде, певец, хорошо говорит по-русски и арабским владеет в совершенстве». О том же периоде написал и К.Мутыги: «Тукаев стал моим самым любимым учеником и питал ко мне большое уважение».

Еще в 1904 году Камиль делился со своим учеником планами издания печатных татарских газет и журналов. Он уже тогда думал о типографии и приобретении татарского шрифта, об обучении нескольких шакирдов профессии наборщика. И не только думал, но и действовал. Однако все его попытки получить необходимое для этого разрешение властей на печатание СМИ (поездки в Санкт-Петербург, отправка прошений, подключение влиятельных людей и пр.) результата не давали.

Очередное прошение Мутыги отправил в столицу в начале 1905 года. Ответ пришел нескоро, и на его содержание, несомненно, повлияли ветры первой русской революции. Разрешение не выдали, но не было и отказа. Заявителю обещали вернуться к рассмотрению его просьбы, если он предоставит определенные гарантии: свою состоятельность и наличие материальной базы для издательской деятельности.

Наш герой рьяно взялся за «создание» этих гарантий. Он влез в долги, нашел меценатов, убедил помочь средствами родственников и в результате обзавелся приличной суммой денег, на часть которых можно было приобрести типографию. Разговоры о ней Камиль вел со специалистами из Казани и Оренбурга. Но тут обанкротилась местная типография, принадлежавшая десятку хозяев и выпускавшая русскоязычную газету «Уралец». Прознав про это, Мутыги стал одним из главных пайщиков данного СМИ. Его сразу же избрали руководителем типографии, который, не теряя времени, съездил в Казань и, заказав татарский шрифт, привез с собой наборщика и печатника. Так, по словам известного писателя Л.Хамидуллина, в Уральске появилось отделение татарской типографии «Тараккый» («Прогресс»). Шакирд Г.Тукаев был принят в нее наборщиком. Вернее, в качестве ученика наборщика его прикрепили к уже поработавшему с год другому ученику наборщика.

Власти дали разрешение К.Тухватуллину на издание татарских СМИ, и 26 ноября 1905 года в Уральске вышел в свет первый номер еженедельной газеты «Фикер» («Мысль»). Ее основатель, издатель и редактор Камиль Мутыги сумел тем самым в провинциальном Уральске третьим в императорской России выпустить татарскую газету. Раньше его той же осенью это сделали только в столице страны – газета «Нур» («Луч») и в Казани – газета «Казан мөхбире» («Казанские известия»). В следующем году «Фикер», имевшая тираж от двух до пяти тысяч экземпляров, стала выходить 3 раза в неделю. Лучшим способом ее распространения считалась отправка газеты в пос. Джамбейта (140 км от Уральска), и в Нижний Новгород, где регулярно проводились всероссийские ярмарки. Оттуда татарские купцы развозили «Фикер» тюркоязычному читателю по всей империи. Часть тиража уходила даже в Китай и Турцию.

Не будем забывать, что К.Тухватуллин являлся и издателем русской газеты «Уралец». Но в январе 1906 года ее редактора Н.Д. Аржанова привлекли к суду, и газету запретили, Мутыги подал прошение с просьбой вместо закрытого издания разрешить новое – газету «Уральский дневник», и предложил себя в качестве издателя и редактора. Вместе с тем Камиль с Габдуллой перевезли печатные станки в дом Мутыгуллы хазрата, и его подвал превратился в новое место обитания типографии.

Именно здесь 15 января 1906 года герой нашей статьи выпустил литературно-научный и общественный журнал на татарском языке – «Әл-гаср әл-җәдид» («Новый век»). Это СМИ, повторившее название рукописного творения Мутыги и шакирдов в медресе, стало первым литературным журналом в стране на татарском языке. Уже в дебютном номере данного ежемесячного издания были напечатаны два стихотворения Г.Тукая, который исполнял новые функции – ответственного секретаря. В каждом номере журнала появлялись его материалы: стихи и статьи, рассказы и фельетоны, а также переводы басен И.Крылова. Публиковался он и в газете «Фикер». В этих СМИ появлялись и произведения самого К.Мутыги.

Спустя полгода наш издатель и редактор принялся печатать татарский юмористическо-сатирический журнал «Уклар» («Стрелы»), ставший вторым изданием в стране среди подобных себе. Он уступил первенство лишь оренбургскому журналу «Чикерткә» («Стрекоза»). Отметим, что «Стрелы» выписывали в Турции и Египте, Хиве и Индии, Монголии и Хорезме. Фактически журнал редактировал шакирд Тукай, о котором его учитель и работодатель написал следующее: «Он стал ведущим поэтом и публицистом в „Фикере“, „Эль-гаср эль-джадиде“ и „Укларе“ и мог всю работу целиком взять в свои руки». С учетом этого Камиль ежемесячно повышал Габдулле зарплату и не обижался на него. хотя временами издателю приходилось выслушивать от своего юного друга весьма резкие слова по разным вопросам.

А чем же тогда занимался сам Мутыги? Получив необходимое разрешение, начал выпускать литературно-общественную газету на русском языке «Уральский дневник». Поскольку подписка и розничная продажа не покрывали и половины расходов на выпуск двух газет и двух журналов, приходилось постоянно искать пути преодоления материальных затруднений. Добавляла забот цензура, пристально следившая за его СМИ. В связи с этим нужно было куда-то ходить, с кем-то объясняться и изыскивать возможности для спасения того или иного материала.

Ну и главное – требовались усилия и действия для противостояния травле, которой стал подвергаться наш герой и его детища со стороны татарских консерваторов и реакционной печати. Они обвиняли К.Тухватуллина в предоставлении места мыслям демократической молодежи, в вольнодумстве и безбожии. А как им себя вести иначе, когда на страницах «Фикера» появился, к примеру, текст «Интернационала» на татарском языке?! Клерикальная газета Казани «Баян эль-хак» («Вестник истины») дошла даже до призывов к погрому в Уральске, после чего нашлись инициаторы сбора «отряда» для ликвидации типографии Мутыги и избиения его семьи.

В этих условиях Г.Тукай опубликовал стихотворение «Мөхәрриргә» («Редактору»), написанное в защиту своего наставника. В нем были такие строчки: «Правдолюб гоним повсюду и всегда. Но день придет – / И любовь свою в награду даст тебе родной народ». День этот был неблизок, а пока количество татар, которые распространяли ужасные домыслы о Мутыги и растравливали друг друга против него, неуклонно увеличивалось.

Удивительно, но в такой обстановке герой нашей публикации находил время и силы для участия в городских культурных мероприятиях. Например, в октябре 1906 года он на собрании более двухсот человек, которое приняла гостиница «Казань», предложил организовать в Уральске мусульманское благотворительное общество. Для составления его устава избрали группу из 10 горожан, в которую вошел К.Тухватуллин вместе с отцом. В дальнейшем это Общество оказывало помощь мусульманскому населению, татарским учебным заведениям города, а в годы Первой мировой войны – Временному мусульманскому комитету, занимавшемуся ранеными воинами.

Упомянем еще одно мероприятие, прошедшее в той же гостинице в октябре 1906 года. Здесь состоялся вокально-музыкальный вечер. организованный прогрессивно настроенными шакирдами и учителями. Ведущую роль среди них играли К.Тухватуллин, Г.Кариев и Г.Тукай. А той же осенью К. Мутыги объявил на собрании сторонников создания в Уральске учительского института (эту идею продвигал Тукай), что дает 1 тыс. рублей для этого института.

Но неприятности для издателя продолжали нарастать. После ряда предупреждений и штрафов в конце ноября 1906 года было вынесено решение о закрытии журнала «Уклар», который успел выйти лишь шестью номерами.

Вскоре кто-то из соплеменников поспособствовал тому, чтобы в конце того года Камиль вместе с отцом попал на скамью подсудимых. Дело в том, что при рассмотрении прошения Мутыги об издании газеты «Уральский дневник» от него потребовали свидетельство о рождении. Редактору трех изданий тогда шел 23-й год, а получить издательские права по закону мог человек не моложе 25 лет. В начале революционных событий в стране об этом то ли не вспомнили, то ли решили не перекалять обстановку. А вот когда революция пошла на убыль, донос соплеменника на правдолюбца и его родителя оказался востребован. Выяснилось, что Мотыгулла хазрат, используя свои полномочия, выправил сыну по просьбе того фальшивый документ.

В начале 1907 года прокуратура возбудила следствие, и 12 ноября суд приговорил М.Тухватуллина к пяти месяцам заключения в крепости, а К.Тухватуллина – к году тюрьмы. Лишь в апреле следующего года это постановление аннулировала Саратовская судебная палата. Однако власти, не дожидаясь итогов разбирательства, 22 февраля 1907 года лишили Камиля Мутыги издательских прав.

Вместе с типографией закрылся и книжный магазин Камиля. Он попросил Г.Кариева распродать оставшуюся литературу за определенный процент с выручки, Но на это требовалось разрешение, которого Габдулла не имел. Поэтому полиция конфисковала книги, а самого «продавца» задержала на сутки. Однако на этом его злоключения не закончились. Летом 1907 года некто принес стражам порядка две прокламации большевиков, полученные от Кариева. При тут же проведенном обыске в его номере были найдены брошюры революционного содержания. Юноша пояснил, что нашел прокламации на улице, а брошюры оказались среди книг Мутыги.

Полицию это не убедило, и на Кариева завели дело. До суда оно не дошло, видимо, потому, что уже в августе Габдулла покинул Уральск и по совету К. Мутыги направился на Нижегородскую ярмарку, где примкнул к «Первой в России передвижной труппе мусульманских драматических артистов». А наступившей вскоре осенью расстался с Уральском и Г.Тукай, уехав Казань.

Завершением этой издательской эпопеи можно считать поджог дома М.Тухватуллина, очень напугавший хазрата. Но Мутыги не сдавался, так как был полон планов. В 1907-1908 гг. он являлся подпольным редактором политико-экономической общественной газеты «Яңа тормыш» («Новая жизнь») на татарском языке, которая просуществовала недолго из-за смелости публикуемых статей.

Продолжал Камиль и деятельность по организации культурной жизни татар города. В марте 1907 года он назван среди участников первого русско-мусульманского концерта. А в январе 1908 года здесь встречали артистов той самой труппы. к которой примкнул Кариев и уже успел стать ее руководителем. Мутыги выслал ему сумму денег на проезд артистов из Москвы. И хотя ее оказалось недостаточно, Габдулла нашел выход. Так, первый спектакль труппы под руководством Кариева, ставшей позже легендарной «Сайяр» («Странствующие»), состоялся 12 января 1908 года в Уральске. Премьера постановки пьесы Г.Камала «Несчастный юноша» прошла с огромным успехом. Как, впрочем. и все двухмесячные гастроли труппы на малой родине Камиля.

А сам он, надумав вернуться в педагоги, открыл мужскую и женскую мусульманские школы, в которых с помощью своих родителей начал обучать детей по новому звуковому методу. Но, узнав, что губернатор не прочь сослать его в Сибирь, решил покинуть Уральск и зарабатывать на жизнь ремеслом певца, переезжая из города в город. Сначала примерно год Мутыги прожил в Саратове, где в течение четырех месяцев брал уроки музыки у Л.М. Рудольфа – впоследствии профессора местной консерватории. Нотной грамоты наш герой не знал, но обладал баритоном, который отличался большой силой звучания и был ниже, чем у многих татарских исполнителей тех лет. Поэтому со временем его стали называть «татарским Шаляпиным», а еще – «моңнар патшасы» («царь задушевности»).

Вместе с тем, отметим, что путь певца, стартовавший в 1909 году, начался с неудач с концертами в Саратове, Казани и Симбирске. А до этого ему довольно долго не разрешали выходить на сцену, и он ограничивался выступлениями на собраниях, организованных знакомыми, и на литературно-музыкальных вечерах. Первый успех пришел к К.Мутыги в Нижнем Новгороде. На Макарьевской ярмарке он дал концерт, и успех был оглушительным. Как результат – обилие приглашений на выступления.

До 1917 года К.Тухватуллин объездил практически все большие города России, знакомя аудитории с татарскими песнями и мелодиями. За это время он дал более 1500 концертов. Приведем неполную географию его поездок: Астрахань, Баку, Бугульма, Бугуруслан, Казань, Коканд, Москва, Нижний Новгород, Петропавловск, Самара, Санкт-Петербург, Симбирск, Ташкент, Троицк, Уральск, Уфа, Хива, Челябинск и др. В 1913 году самый гастролирующий татарский исполнитель Камиль Мутыги побывал во многих населенных пунктах Туркестана, где организовал свои концертные программы. В Самарканде особенно высоко оценили его песни на русском, арабском и турецком языках. Такое же творческое путешествие он совершил летом 1914 года по Ферганской долине. А вот что написал один из слушателей в Уфе в 1911 году: «Концерт произвел хорошее впечатление. Голос господина Тухватуллина приятен. Было бы весьма хорошо, если бы были напечатаны на программах переводы песен, это привлекло бы и русских».

Но эта «география» складывалась непросто, поскольку для выступления требовалась лицензия, выдававшаяся полицией. А та зачастую запрещала проведение концертов. Именно так случилось у певца в Бугульме, Екатеринбурге (1911), Омске, Томске (1912). А из Петербурга ему однажды пришлось срочно уезжать после выступления, так как стражи порядка по сигналу одного из слушателей намеревались разобраться с «неблагонадежным» исполнителем. Палки в колеса пытались ставить и соплеменники из числа баев и мулл, критиковавшие через прессу певца.

В обширном репертуаре Камиля, отличавшемся жанровым разнообразием, были народные песни, а также песни собственного сочинения на стихи Г.Тукая, Н.Дунави и других татарских поэтов. Профессор и певец И,М. Газиев, удостоенный званий заслуженного артиста РФ и народного артиста РБ, РТ, на основании изучения материалов об исполнителе К.Тухватуллине сделал вывод в своей диссертации о том, как проходили сольные выступления К.Мутыги. В начале концерта он читал стихотворение Н.Думави «Дөньяда» («В мире») о социальном неравенстве, которое служило своеобразным эпиграфом программ певца. В нем есть такие слова: «То, что Аллах всем дал поровну, все в руках богачей. А где унижения и нужда – там простой человек. Эх, этот свет…».

Далее исполнялись протяжные народные песни «Ашказар», «Тəфтилəү», «Гайшə» и скорые городские песни, например, «Баламишкин» («Дитя Мишкина»), «Кисмəк төбе» («Дно кадушки»), «Корсын, балам, бу кала», известная в народе под названием «Сəфəр» («Странствие») и др. Они, наряду с песнями «Сəлим бабай» («Дед Салим»), «Кызлар хəле» («Положение девушек»), «Мəхбүс Шаhзадə» («Шахзада» на стихи Г.Камала), «Тотса мəскəүлəр якаң» («Если москвичи возьмут тебя за шиворот» на стихи Г.Тукая), были очень популярны благодаря граммофонным записям нашего героя.

Причем его пение приближалось к европейской манере исполнения. Этому соответствовал и сценический костюм: черный фрак с белым воротником и большим черным бантом. Многие песни записаны в сопровождении не баяна. а фортепиано.

Благодаря Мутыги некоторые произведения вошли в разряд самых популярных татарских народных песен. Так, мелодию песни «Ай, былбылым» («Соловей мой»), знакомую туркам и крымским татарам. он привез из южных гастролей. Широкое распространение получила и песня «Пар ат» («Пара лошадей») на стихи Г.Тукая. Ее запись в исполнении Камиля эфенди хранится в Национальной библиотеке Франции. Имеет он отношение и к неофициальному гимну татарского народа, исполняемому на слова стихотворения Тукая 1909 года «Туган тел» («Родной язык»). Известно, что в начале XX века «Туган тел» пели на мотив старинного баита «Сəлим бабай» («Дедушка Салим»), который исполнял и записал на пластинку все тот же «К.А.М. Тухватуллинъ» – Камиль Аль-Мутыги (Мутыгуллович) Тухватуллин.

В упомянутой выше французской библиотеке не так давно обнаружены пять дисков фирмы «Пате» с записями 10 песен в исполнении героя сей статьи. Все они имеют острую социальную направленность. То есть он выступал как певец-гражданин, которого волновали злободневные темы татарского общества начала XX века.

Известен был еще Камиль эфенди искусным чтением Корана. Нередко он этим начинал свои концерты, а потом читал суры в местных мечетях во время гастролей. Записи сур священной книги мусульман в исполнении К.Мутыги дошли до наших дней. Поэтому вряд ли первого профессионального татарского эстрадного певца можно отнести к представителям трактирно-ресторанной практики, как считали некоторые его современники.

Концертная деятельность К.Тухватуллина прервалась в 1917 году в связи с его переездом вместе с семьей (женой и пятью детьми) в Петроград. Призванный на солдатскую службу, он стал санитаром в одном из госпиталей. Благодаря недавней публикации доктора исторических наук С.М. Исхакова появилась возможность разобраться в других столичных делах нашего героя. Так, до февральской революции он работал помощником ахуна Петроградского военного округа М.-С. Баязитова – сына основателя первой татарской газеты «Нур».

Летом 1917 года Временное правительство разделило военную цензуру на цензуру печати и военный контроль, который отслеживал и выявлял переписку шпионского характера. Одним из военных контролеров назначили К.Тухватуллина, трудившегося в отделе просмотра заказных международных почтовых отправлений на Петроградском Главпочтамте. При этом использовалось его владение несколькими языками мусульманских народов.

После свержения большевиками Временного правительства Тухватуллин оказался в числе работников аппарата Совета народных комиссаров. Уже с 11 ноября 1917 года он состоял сотрудником Восточного отдела Наркомата по иностранным делам, который возглавлял Л.Д. Троцкий. На Камиля возложили перевод и анализ мусульманской прессы с целью выявления отношения правоверных к советской власти и ее противникам, а также к решениям Совнаркома.

А в январе следующего года он стал редактором первой советской татарской газеты «Ярлы халык» («Бедный люд»), выходившей в Смольном. Ее издателем был Наркомат по делам национальностей. В первом номере напечатаны четыре руководящие статьи: «Бедный люд», «Учредит. собр.», «Магомет и большевики» и «Обращение к бедному люду». Суть публикации Мутыги «Магомет и большевики», построенной на цитировании аятов и хадисов, сконцентрирована в одной фразе: «…раз наши дорогой пророк и его товарищи были как современные большевики, то мы, мусульмане, никогда не должны отступать от пути большевизма». Среди других публикаций газеты отмечали рассказ о передаче большевиками мусульманам древнего издания Корана, хранившегося в Эрмитаже.

Но вышло всего два номера этого СМИ, поскольку комиссариат с одобрения наркома И.Сталина решил закрыть «Ярлы халык» и печатать вместо нее большую серьезную газету под названием «Чулпан» (она выходила чуть более года под редакторством лидера татаро-башкирских левых эсеров Г. Ибрагимова).

Последнюю зарплату в наркомате по иностранным делам К.Тухватуллин получил в мае 1918 года, а затем его направили в Самару на борьбу с противниками советской власти. Тогда, как известно, началось восстание чехословацкого корпуса на территории России, вспыхнувшее от Поволжья до Дальнего Востока. Но по другим источникам Мутыги оказался в нашем городе уже в марте и был назначен комиссаром губернского комиссариата по мусульманским делам, одновременно став и редактором газеты левых эсеров «Киңәш» («Совет»).

Первый ее номер вышел 15 мая 1918 года. Но и эту газету, стоявшую на страже советской власти, Мутыги не успел «раскрутить», напечатав еще лишь второй и третий ее номера, поскольку в ночь с 7 на 8 июня Самару заняли чехословацкие войска, и к власти пришел Комитет членов Учредительного собрания (Комуч).

В летне-осенний период губернское отделение агитационного культурно-просветительного отдела Комуча наладило выпуск газет, листовок и другой полиграфической продукции на татарском и иных национальных языках. Так, возобновивший в Самаре свою деятельность национальный совет – Милли Шуро, при содействии новой власти взялся за издание татарской газеты «Безнең фикер» («Наше мнение»). Одним из ее корреспондентов стал наш герой, пытавшийся до этого вместе с 15-летним сыном Хамитом в составе коммунистической дружины защитить Самару от легионеров, а потом в течение месяца находившийся на подпольной работе.

Как отмечает известный краевед Ш.Галимов, «Безнең фикер» придерживалась национально-демократического направления, открыто не выступая ни против Советской власти, ни против белого движения. Комуч позволил татарской интеллигенции спокойно работать почти в течение всего своего четырехмесячного правления. Что касается Мутыги, то, по словам Х.Тухватуллина – автора брошюры «Камил Мотыйгый», его устраивала официальная возможность посещать различные предприятия и организации в качестве пишущего журналиста. А коллег-подпольщиков удавалось обеспечивать командировочными удостоверениями и другими разрешающими бумагами Милли Шуро.

Но эта работа под прикрытием внезапно оборвалась. Приболевший в конце августа редактор газеты попросил Камиля взять очередной ее выпуск на себя. Мутыги, согласовав с ним материалы, понес их в типографию, а по дороге решил вставить в номер свою статью под названием «Миллəт микроблары» («Микробы нации»). На следующий день редактору объявили строгий выговор, и газета начала выходить под другим названием. А нашего героя уволили с работы, однако месяц спустя начали разыскивать, чтобы арестовать, но не успели – время правительства Комуча кончилось.

После его изгнания в октябре 1918 года в Самаре возобновилось издание советских татарских газет. К примеру, с 18 октября начала выходить «Яңа көч» («Новая сила») – орган татаро-башкирского бюро при Самарском губкоме РКП(б). Среди ее сотрудников значился и К.Мутыги.
Точнее, он заведовал типографией и, доложив на заседании комиссариата 6 октября, что чехи увезли два пуда татарского шрифта, предложил командировать кого-то для пополнения запаса в Казань. В декабре его туда отправили самого – за 25 пудами шрифта. В том же месяце Камиля и еще двух человек выбрали в состав постоянной театральной комиссии комиссариата и возложили на нее всю работу по проведению татарских спектаклей и вечеров. Предполагалось, что спектакли будут организовываться три раза в месяц.

Чуть позже К.Тухватуллина вместе с Ш.Измайловым делегировали в Бугульму для создания уездного отдела по делам мусульман. То есть он продолжил деятельность и в составе Самарского губернского мусульманского комиссариата, преобразованного в 1919 году в губернский отдел по делам мусульман, заведуя подотделом печати и выполняя другие поручения. Секретарем этого подотдела был его брат Эдхем, которого ввели и в состав временной комиссии (из трех человек) Рабочего клуба мусульман.

В конце января 1919 года на заседании Самарской губернской коллегии отдела по делам мусульман рассмотрели заявление нашего героя и постановили временно освободить его от должности, поскольку он по просьбе Уральского ревкома переходил в распоряжение этого комитета. Вакантное место самарцы доверили Эдхему.

Интересно, что в решении фигурирует слово «временно». Возможно, это связано с тем, что предстоял публичный разговор с К.Мутыги по поводу его сотрудничества с Комучем. Вопрос «о редактировании членом партии т. Тухватуллиным газеты «Безнең фикер», издаваемой при чехословацкой власти Мусульманским Шуро» чрезвычайное общее собрание мусульманской организации самарского губкома РКП(б) рассмотрело 7 февраля 1919 года. После бурного обсуждение статей Тухватуллина, напечатанных в этой газете, коммунисты решили не наказывать своего товарища, «так как Тухватуллин был принужден принимать участие в редактировании вышеозначенной газеты… и, принимая во внимание обстоятельство, что т. Тухватуллин в то же время был на подпольной работе и сообщал сведения о жизненном и политическом состоянии чехословаков и белогвардейцев, собрание выражает т. Тухватуллину полное доверие и находит нужным объявить настоящее постановление через печать и всеобщее внимание мусульманского пролетариата». Однако позже его не раз укоряли за сотрудничество с противниками советской власти.

В 1919 году он вернулся в освобожденный от белоказачьей 80-дневной блокады Уральск в рядах дивизии Чапаева, для киргизской бригады которой написал слова и музыку песни «Алга, иптәшләр!» («Вперед, товарищи!»), По воспоминаниям сына Мутыги, отец сразу же организовал секцию мусульман-коммунистов при городском комитете партии, и его выбрали ее председателем. Одновременно он избрался в коллегию отдела национальностей при губревкоме и был назначен заведующим татарским отделом этого ревкома.

Приходилось заниматься разными делами. Так, когда 197-й мусульманский полк отказался воевать с белогвардейцами, горком создал группу для проведения разъяснительной работы в воинской части и определил ее руководителем Камиля Мутыги. Вскоре полк убыл на фронт. А по просьбе военного командования секция мусульман-коммунистов подобрала 20 человек для работы разведчиками в тылу врага. Наш герой, войдя в эту группу, совершил несколько удачных выходов на задание. Затем его направили инструктором в политотдел 4-й армии (второго формирования).

А еще он в 1919 году стал редактором газеты «Ихтилал байрагы» («Знамя революции»). В следующем году наш герой редактировал другую газету под названием «Яңа фикер» («Новая мысль»), являвшуюся органом Уральского отделения Комиссариата по делам мусульман Внутренней России. Но в условиях гражданской войны жизнь этих СМИ оказалась недолгой.
Вскоре Мутыги направили организовывать органы советской власти в местностях, только что освобожденных от белых. Например, он участвовал в I съезде Советов Букеевской области, где его выбрали делегатом на Учредительный съезд Советов Казахской АССР На этом съезде, прошедшем в октябре 1920 года в Оренбурге, К.Тухватуллин вошел в состав Центрального Исполнительного Комитета автономной республики.

Верный своей тяге к общественным делам, он занялся созданием в родном городе профсоюза работников искусств (Рабис), так как в масштабах страны эта организация оформилась в 1919 году на 1-м Всероссийском съезде работников искусств. Сестра Галия и брат Эдхем вступили в Рабис и начали вести активную агитацию по привлечению в профсоюз татарской молодежи. Так, Эдхем стал режиссером концертов и спектаклей Рабиса. Он взял себе псевдоним –Кайбицкий, под которым, впрочем, был уже известен и в Самаре. Название малой родины отца в качестве псевдонима позже выбрала себе и Галия – актриса и оперная певица, 30 лет блиставшая на сцене и ставшая первой народной артисткой ТАССР.

Рабис в 1920-е годы активно включился в борьбу с голодом. Например, в Уральске члены этого профсоюза, помимо агитационной и финансовой поддержки голодающим, отвечали на материальные запросы рабфаков, принимали участие в организации «Дома крестьянина», вели культурно-шефскую работу над Красной Армией.

К середине 20-х, как минимум, четверо Тухватуллиных отправились в Казань. Эдхема приняли в труппу Первого государственного показательного драматического татарского театра, а Галия с Аминой поступили в театральный техникум. Их же старший брат оставаться в родном городе больше не мог, потому что его исключили из партии по анонимной клевете о, якобы, получении Камилем ага взятки. Как известно, человек многих талантов вызывает у окружающих не только восхищение, но и черную зависть, провоцирующую на дискредитацию его. И снова поползли по Уральску всякие домыслы о Мутыги…

В столице Татреспублики он начал работать техником-консультантом в газетно-журнальном издательстве «Гажур», потом переводчиком – в Наркомате просвещения Татарской АССР. Доводилось и участвовать в радиопередачах. В 1925-1929 годах К.Мутыги вернулся на сцену: давал концерты в городах и селах республики, ездил с гастролями по России. По инициативе ряда известных артистов состоялось торжество в честь 20-летия сценической деятельности певца. В Татарском государственном академическом театре (ТГАТ) прошел праздничный концерт, где юбиляр исполнил народные и собственные песни.

Следующее десятилетие он, отойдя от общественных деяний, посвятил литературной практике и создал пьесы «Тозак» («Западня»), «Шайтан өне» («Чертово гнездо»), «Көрәш» («Борьба»). Некоторые из них ставились в татарских театрах, а издали книгой только первую пьесу. Приступил Камиль эфенди и к масштабному произведению под названием «Уйлап чыгаручы» («Изобретатель»), однако не успел завершить его.

В 1935 году комиссариаты народного образования ТАССР и РСФСР назначили ему персональную пенсию, причем еще до достижения требуемого возраста. Это был знак внимания и оценки заслуг К.Тухватуллина на фронте литературы и искусства. а также в годы гражданской войны. Но знак единичный и недолгий. К сожалению, органы власти тех лет относились к Мутыги весьма прохладно. В нем видели представителя реакционного класса и преуменьшали его дореволюционные заслуги по изданию первых национальных газет и журналов.

Распространялось мнение, что деятельность К.Тухватуллина была лишь частным предпринимательством, направленным на личную выгоду и эксплуатацию трудящихся. А увольнение Камилем Г.Тукая в 1906 году «за подстрекательство рабочих к забастовке» – стало одним из обвинений против Мутыги в советской прессе. То, что это событие произошло всего за две недели до закрытия типографии властями, в расчет не принималось. Широкое хождение получили и язвительные высказывания покойного поэта о своем учителе и его певческой карьере.

Негативная полоса в жизни нашего героя явно тяготела к усилению. Ему отказали в восстановлении в рядах партии. Сына Хамита, работавшего директором Татарской оперной студии в Москве и бывшего секретарем ее парторганизации, арестовали как «врага народа» в 1937 году. Больше отец и сын не встретились. А самому Камилю эфенди перестали выплачивать торжественно назначенную пенсию, и у него с женой возникли проблемы выживания. Тогда же он перевел на татарский язык пьесу «Шторм» В.Н. Билль-Белоцерковского, но ТГАТ не спешил ее ставить. Затем состояние Мутыги усугубила весть об исключении его из списка участников декады татарской литературы и искусства, которая должна была пройти в Москве летом 1941 года.

Не вынеся груза несправедливых обвинений, унижений и обид, Камиль Мутыги 26 января 1941 года наложил на себя руки в Казани. Как написал Л.Хамидуллин, «В то время они жили в одном из стареньких двухэтажных домов за зданием нынешнего театра оперы. Его мертвое тело было обнаружено на захламленном чердаке этого дома…».

Так кем же был герой нашей статьи? Разброс мнений о нем весьма велик. Одни считали его баловнем судьбы, позером и искателем приключений. Другие полагали, что руководило им не желание просвещать соплеменников, а чрезмерное честолюбие, стремление выделиться. Нынешние исследователи придерживаются иной точки зрения. Они считают, что К.Мутыги достоин стоять в одном ряду с основателями периодической печати Х.Максуди, Ф.Карими, Ю.Акчурой, Г.Исхаки и братьями Рамиевыми. Также наши современники полагают, что настало время возродить имя этой незаурядной личности.

Носителя множества талантов можно охарактеризовать различными терминами. Например, «мультипотенциал» – это человек, чья природа требует постоянного развития новых навыков и погружения в разнообразные области знаний. Думается. что сей термин больше подходит к Петру Первому, чем к Мутыги. Другим популярным термином является «полимат» – человек, глубоко разбирающийся сразу в нескольких областях знаний. К ним относят Леонардо да Винчи и М.Ломоносова, чьи достижения охватывали искусство, науку и технику. И здесь не место нашему герою, да и звучит термин двусмысленно.

Третий вариант – «универсал», часто используемый в образовательной среде. Вот здесь Камиль эфенди смотрится органично. Но он – не просто универсал, а знатный универсал культурной нивы, память о котором сохраняется не только среди соплеменников.

Круглые даты рождения К.М. Тухватуллина и выхода в свет его газет-журналов до сих пор отмечаются общественностью. В экспозиции литературного музея Г.Тукая в Казани существует раздел, посвященный К.Мутыги. О роли семьи Тухватуллиных в судьбе Г.Тукая рассказывают посетителям музея имени Галии Кайбицкой в селе Большие Кайбицы РТ. В 2023 году здесь состоялся литературно-музыкальный вечер «Сердце, горевшее народом…», посвященный 140-летию Камиля Мутыги. А в уральском доме М.Тухватуллина в феврале 2006 года был открыт музей Тукая, который дает представление об издательской деятельности начинающего поэта и его наставника-соратника. Прошло еще шесть лет, и в Уральском татарском культурном центре состоялась презентация книги Р.Вафеева «Господин издатель». посвященной Камилю Тухватуллину.

Говорят. что талант – это прежде всего целеустремленная воля к действию. Такой воли нашему герою было не занимать в любых ситуациях. Однако, требуется еще психологическая устойчивость, которой Камилю абый, к сожалению. не хватило…

Рашид ШАКИРОВ.

Журнал «Самарские татары», № 3(48), 2025 года.

Просмотров: 495